Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель» Страница 27

— А где сигареты?

— Ну, обижаешь, начальник. Выкурил я сигареты. Хорошие они были.

— А где пачка?

— Пачку я выкинул, чего мне... этикетки я не собираю.

— Куда выкинул?

— Да никуда, просто под ноги. Я ж не санитар города.

Эти вопросы следователь задавал лишь потому, что на сигаретной коробке женщина могла записать чей-то телефон или время записи к своему гинекологу или что-то еще.

После магазина Замков посетил криминальный морг при больнице им. Боткина. Он всегда, входя сюда, стискивал челюсти. Воздух в морге был пропитан отвратительным запахом. Пять минут подождав, он встретил старого работника в очках-линзах. (Верно подмечено, что у давних работников моргов непременно глаза не в порядке, чаще всего их глаза поражает глаукома. Не только страшно, но и вредно смотреть на безобразное.) Очкастый санитар в белом грязном халате катил перед собой каталку с непокрытым телом юной женщины. У нее было черное бедро, по животу проходил долгий шов, зашитый грубыми нитками; на левой руке зиял открытый перелом... левый глаз был укрыт гематомой, на голове чернели ссадины и раны. Сыщику вынесли в прозрачных пакетах ее белье и одежду. Вскоре вышел патологоанатом и сообщил результаты вскрытия. В крови алкоголь; причиной смерти послужила черепно-мозговая травма — вероятно, полученная в результате падения с высоты.

— Но она добровольно не забиралась бы на пустое здание. Того алкоголя хватило бы ей для пребывания в бессознательном состоянии? — спросил Замков.

— Вряд ли. Хотя переносимость алкоголя — слишком субъективный показатель.

— А нет ли следов пальцев, синяков, царапин, говорящих о том, что ее туда тащили силой?

— Я понимаю, о чем вы... нет, я искал следы борьбы, но однозначных следов не нашел. Правда, вот здесь... — врач, повернув тело, показал на затылок, — ушиб и ссадина, возможно полученные от удара кирпичом. В крови и волосах лаборатория нашла кирпичные крошки.

— Спасибо, Евгений Николаевич! Будьте здоровы!

После морга Замков отправился к лейтенанту Ляхову. Они полезно и приятно пообщались; важны ведь не только изложенные на бумаге факты, которые являются блюдом, но и приправа к ним, то есть интонация и впечатления оперативника. Замков попросил Ляхова исследовать грунт в месте падения на предмет кирпичной крошки, но если таковой не окажется, попросил найти кирпич, которым преступник мог оглушить жертву. Возможно, на кирпиче остались хоть какие-то следы от удара по живой ткани.

— Это похоже на задачу «пойди туда, не знаю куда», — засмеялся Ляхов. — На стройке много кирпичей.

— Не много, — твердо сказал сыщик. — До кирпичной кладки дело не дошло: только завершили бетонную сборку. Прихватите с собой чистый пластиковый пакет.

— Да я знаю, товарищ майор! — тоном подростка простонал лейтенант.

— Я знаю, что вы знаете. Все равно, прихватите.

Он взял у лейтенанта фото убитой. Теперь сыщик был уверен в убийстве. Уже не чутье подсказывало, он с уверенностью мог бы заявить, что убийца молодой женщины — тот же Эдуард Сатин. Не зря подозреваемый так поздно колесил по ночной Москве, якобы в поисках девушки, которая якобы сидела с ним в кафе.

На данном этапе следствия ему осталось показать Эдуарду фотографию убитой, посмотреть на его реакцию да и заключить на время доследования под стражу. Это уже не подозреваемый, это без пяти минут подследственный. К тому же начальство одобрило ход ведения дела и согласилось с версией Олега Замкова о роли фигурантов. Не всегда так получается гладко, иногда начальство желает поумничать и предлагает нечто психиатрическое или фантастическое, а порой торопит и намекает на то, что из любого подозреваемого можно слепить подследственного, которого удастся закрыть и «дожать» до статуса подсудимого.

Тревогу вызывало то, что не отвечал на его звонки Эдуард Сатин. Его жена сказала, что с нею этот прохвост не проживает, и если он не купит ей квартиру, то она и не съедет никуда, а он пусть живет у мамочки, сволочь такая.

Нервы, у всех нервы. Олег почесал свое телефонное, левое ухо, как бы стирая след ее голоса.

Мама подозреваемого доложила, что сыночка утром ушел на работу. На работе ответили, что замдиректора там не появлялся. Если бы Эдуардик пошел с портфелем в кино, это напоминало бы романтический школьный день, пахнущий голубями, асфальтом и незаслуженной свободой. Но взрослый и преступный Эдик в кино, разумеется, не собирался. Он только что встал и занимался утренним туалетом. Мама своим враньем, как ворона крылом, укрыла птенца.

Следователь ощутил приступ голода. Отпустив водителя на обед, он сел в свою «Ниву» и поехал в сторону мамы Эдика, рассчитывая по дороге где-нибудь недорого поесть.

Долго он ехал. Уже и голод отпустил его, оставив после себя желудочное равнодушие. Он застрял в огромной пробке. Пробка образовалась из-за того, что кто-то наглый пренебрег общими правилами и срезал площадь по диагонали. Огромный джип наглеца при этом маневре врезался в легковую машину, полную пассажиров, и смял ее, как задумчивый студент сминает пивную банку. Спасателям пришлось извлекать пострадавших с помощью спецтехники. Угробилось два часа живого времени из жизней множества нетерпеливых людей. Наконец тронулись. Но поздно. Эдик действительно покинул дом.

Усталый и безрадостный, Олег развернулся в сторону собственного дома. Надо было все-таки поесть когда-нибудь.

В этот вечер он всем сердцем ожидал покаянного звонка Светланы Кирюшиной — быть может, второй по значению фигуры в порученном ему деле. В 19.00 он с досады позвонил Александру Санникову и пригласил к себе в гости. Олег и сам не поленился бы съездить к Санникову, но ждал от Светы звонка. Приглашенный легко согласился приехать; Сан Саныч мог бы отказаться, но, видимо, тоже хотел поговорить со следователем. Они еще в первую встречу ощутили взаимную симпатию.

Четверг. Нежданный гость у Светы

Тяжелые часы Светиного дня, как бездонные бочки, никак не заполнялись ни дымом, ни вином, ни кошмарными снами. Но вдруг раздался крепкий звонок в дверь. «Опять, что ли, жадную девочку принесло?» — подумала она. В глазок Света ничего не увидела и решила, что у нее зрение помутилось, но там стоял молодой незнакомец и закрывал глазок ладонью. Он с нетерпением вслушивался в ее шаги. Она спросила, кто там. Он ответил: «Меня зовут Алик, у меня к вам послание». Она решила, что пришло письмо от Эдика, и с неясной надеждой открыла дверь.

Молодой человек был еще красивей Эдика, а также моложе и подвижней, импульсивней. Он был в непрестанном движении; когда сел, принялся сводить и разводить колени, вертел головой и тискал свои жилистые руки. Света не могла определить социальную принадлежность гостя. Его национальность она приблизительно видела: татарин или башкир.