Няня из черного дома - Вон Чангён Страница 25

Как только дверь за нами закрылась, мама Лиама шумно выдохнула, обхватила ладонями мое лицо и спешно поинтересовалась, в порядке ли я, – казалось, она вот-вот заплачет. Я кивнула, и несколько слезинок предательски скатилось по моему лицу. Лиам глядел на нас обоих, и в глазах его плясали искры.

13

«Гостей» прибавилось. Двоюродные дяди и тети, троюродные дяди и тети, женщины и мужчины из различных органов по очереди заявлялись к нам домой. Им мало было просто звонить в дверь, они в нее ломились. Эти люди пересекались друг с другом, беседовали о чем-то, в том числе и на повышенных тонах. И пока «гости» топтались снаружи, я сидела внутри, сжимая в объятиях урны с прахом. Когда они наконец уходили, наступала долгожданная тишина, и в такие моменты я чувствовала себя в безопасности.

Беззаботной и радостной жизни пришел конец. Я думала лишь о том, как обернуть время вспять. Сидела, глядя в пустоту и целый день предаваясь иллюзиям. Друзья постепенно перестали связываться со мной, учителям тоже стало все равно, чем я занимаюсь. Не злились, даже если я приходила без домашнего задания или необходимых для занятий материалов. Я весь день лежала на парте – так было проще всем.

Причина, по которой я все еще ходила в школу, была проста. Там можно было избежать встречи с «гостями». Они, правда, заявлялись и в школу, но им каждый раз преграждали путь охранник и учителя. Я насмотрелась на это достаточно, чтобы в любом прохожем на улице или слоняющемся на парковке человеке видеть очередного «гостя».

После школы у меня не было особого выбора. Каждый раз моим убежищем становился дом Лиама. Когда приходили госслужащие, когда заявлялись родственники седьмого колена, я постоянно пряталась там. Прятаться приходилось все чаще, и в конце концов это стало нормой.

Пока я скрывалась от пришедших поглазеть на меня, наступал голод, и тогда мы ели вместе с Лиамом. Когда он ныл, что хочет лапши, мы варили ее и потом дремали, а иногда засыпали вместе, когда я читала ему книжки. Так прошло несколько дней – и вот я уже стала почти что частью их семьи.

Лиам впитывал информацию как губка. Запоминал все, что видел или слышал. Чем больше пространства и времени мы с ним делили, тем больше он повторял за мной. Я ложилась – он ложился, я сидела в оцепенении – и он сидел. Когда я погружалась в свою скорбь, Лиам тоже скорбел, хотя повода для скорби у него не было.

14

Спустя полтора месяца после похорон я увидела маму с папой во сне. Они ненадолго проникли в мой дневной сон, подарив мне тоску и тепло. А еще позволили мне кое-что осознать. Родители бы поняли мою горечь, однако хотели бы, чтобы я как можно скорее оправилась и зажила нормальной жизнью.

Медленно открыв мокрые от слез глаза, я обнаружила спящего рядом Лиама. Я погладила его волосы, и он тоже разлепил глаза. Некоторое время мы сидели молча.

Лиам помолчал вслед за мной, а потом задал мне вопрос с намеком:

– Что значит «жить по чести»?

Смысл этих слов объяснить было невозможно. В других языках, наверное, у этой фразы совсем другой смысл. Но я все же нашла ответ:

– В корейском языке это значит жить, уважая собственное достоинство.

Мне стало стыдно от своих же слов.

Я стыдилась того, что жила все это время в апатии, оправдываясь горем. Я отнимала свое собственное время, оскорбляла собственное эго. Но, что важнее, Лиам перенимал и эту часть меня.

Поэтому я решила больше не стыдиться. Решила, что пора перестать упиваться горем; решила стать той, с кого Лиам будет брать пример. Когда я читала книгу – читал и Лиам. Когда я делала домашнее задание – занимался и Лиам. Я даже стала ради него смотреть мультфильмы на английском языке, потому что он постепенно начал забывать родной язык.

Одним из моих ежедневных занятий стала ревизия школьной коробки с подержанными вещами. В выброшенных пособиях и задачниках все было исписано решениями и ответами, но это даже сыграло мне на руку. Достаточно открыть подобранную книгу, чтобы понять, хорошо учится ее бывший владелец или плохо, выйдет ли из него что-то в будущем или нет.

Я начала с материалов первого года старшей школы, и мне понадобилось не так много времени, чтобы догнать программу второго семестра второго года. Очень пригодилась и моя привычка читать. Мое детское развлечение – придумывать вопросы и ответы на них во время игр с землей и песком – переросло в привычку копаться в теме до мельчайших деталей. Во время решения заданий с выбором ответа я прикрывала рукой данные варианты и могла думать над ответом по десять, а то и по тридцать минут. Благодаря привычке копать глубже я смогла за счет математики изучить физику с химией, а за счет истории Кореи понять географию, этику, общество и культуру.

Когда моя концентрация ослабевала или мне хотелось отвлечься на что-нибудь другое, я тут же вспоминала маму с папой. Представляла, будто они наблюдают за мной, и начинала бормотать вслух, постепенно снова вовлекаясь в учебу. Они помогали мне даже после того, как покинули этот мир.

Все дети вокруг по-разному меня воспринимали. Близкие знакомые полушутливым тоном интересовались, не сошла ли я с ума, а те, с кем я не общалась, говорили, что я и в самом деле сошла с ума от психологического шока. Кроме того, большинство ребят верили, что это продлится недолго. Так или иначе, в учебу я погрузилась с головой.

Классная руководительница помогла мне со многими формальностями: от проведения похорон до подачи уведомления о смерти и распоряжения мелким и крупным наследством. Она по-прежнему держалась со мной холодно и даже часто ругала меня, но именно эта женщина дала мне базовые знания и социальные навыки. Благодаря ей я научилась в одиночку разбираться с административными документами.

С тех пор как я взялась за учебу, с меня не спускали глаз, но вовсе не отличники.

– Что? Ты собралась в СНУ?![21]

Слова так называемых разгильдяев буквально сочились сарказмом – подобное даже не сымитируешь. Они кучковались небольшими группами и в открытую выражали свою неприязнь к моей подготовке, зная, что я никак на них не отреагирую, но их нападки в конце концов привели