Искатель, 2007 № 11 - Журнал «Искатель» Страница 23

Недрагов удивился, но не испугался такому умению. Может быть, оно спасло ему жизнь на германском фронте. Уже бушевала Первая мировая, и дети дворян считали делом чести надеть военный мундир. Павел окончил ускоренные офицерские курсы и успел вкусить прелестей окопной жизни. Там он и применил несколько раз умение становиться невидимым для окружающих.

Но вскоре фронт развалился. Начались братания с противником, солдаты демонстративно не подчинялись офицерам. Потом и вовсе брат пошел на брата, сын на отца. Скорее всего, Павел примкнул бы к белому движению, если бы не переход на сторону красных генерала Брусилова, которого Недрагов искренне боготворил.

Хлебнув отравы большевизма, семья Недраговых срочно выехала в Прагу, на родину матери. Лишь отец не успел — сложил голову под Царицыным.

Павел никогда не считал себя эмигрантом и практическине общался с русскими ни в Праге, ни в Варшаве. Они были ему попросту неинтересны. Болтуны, погрязшие по горло в иллюзиях.

В 1925 году, в Варшаве, на одной из студенческих вечеринок Недрагова познакомили с приезжим испанцем. Тот не владел польским языком, но свободно говорил на немецком. Среди студентов, собравшихся в комнате, большинство были поляки; кроме родного языка, они сносно болтали и на французском, которого испанец тоже не знал. Поневоле приезжему пришлось общаться только с Павлом.

Густав. Так он себя назвал, не добавив к этому ничего. Недрагов уже тогда мог видеть астральное тело человека, воспринимать его ментальные токи. Мог отличать одаренного, но необученного человека от тех, кто научился применять свою сокрытую силу. Они пожали друг другу руки — и Недрагова как будто током ударило. Он почувствовал действующую на него силу, гнетущую вниз, заставляющую забыть себя, подчиняющую себе. Привычным волевым усилием пропустил этот импульс сквозь себя. Не ответил. Глупо, мелочно соревноваться в силе с первым встречным.

Что он тогда предлагал? Ах да, деньги и власть. Это то, что всегда его влекло. Конечно, он был совсем не беден, но испанскому юноше с неподвижным взором, сводящим с ума романтичных барышень, требовались иные деньги, совсем иные. Он хотел не просто тратить их на себя — он хотел влиять. Сажать на трон новые королевские династии, назначать кардиналов, приводить к власти политические партии. Он понимал: никаких сил, никакого скрытого могущества, никакого таланта к внушению для этого не хватит. Ни у него самого, ни у десятка мастеров ментальных воздействий.

— Вы, Павел, — говорил испанец на великолепном немецком, — холодны, лишены честолюбия, терпеливы. При вашей скрытой силе интересы и запросы — интересы рядового человека. Это редкость среди таких, как мы. Я по сравнению с вами — как неуемный подросток, который вожделеет всего сразу. Представьте, какую мы составим пару! У меня есть шикарный план…

Планов у Густава действительно хватало. Только вот, по мнению Павла, он сам до них недотягивал. Слишком нетерпелив и суетен. И, пожалуй, завистлив. Окопная жизнь научила Недрагова прямо противоположному. Возможно, именно в силу этого обстоятельства они действительно составили бы великолепную пару, дополняя друг друга. Но слишком много было в испанце отталкивающего, неприемлемого для Павла. Впрочем, при последующих встречах Густав был вполне дружелюбен, хотя и не наседал уже с предложениями сотрудничества.

Члены незримого братства настоящих оккультистов регулярно съезжались в некоторые европейские столицы — на других посмотреть и себя показать. Вену избрали для себя сторонники Каббалы и классические европейские чернокнижники, последователи доктора Фауста. В Лондоне собирались тайные жрецы культов друидов, а Париж и Берлин облюбовали теософы. Тогда, в далеком 1927 году, Густав без труда разыскал Недрагова в Вене.

Павел в те годы не скрывался ни от обывателей, ни от мастеров астрала. Просто не было в том необходимости. К себе, правда, никогда никого не приглашал и своих адресов не называл. В том числе и Густаву.

Он ждал Павла на перекрестке, у книжного магазина. Такой же подвижный, сухопарый, в черном отутюженном сюртуке и таком же черном котелке. То, что эта встреча не случайна, было для Недрагова совершенно очевидным.

— Господин Павел! Помните мою скромную особу? Два года назад, в Варшаве… Давайте пройдемся, хочу немного рассказать о своих успехах. Если хотите, похвастать. Знаете, — продолжал он, фамильярно подхватывая Павла под руку, — как-то неожиданно для себя я углубился в чернокнижие. Фауст, Нигидий Фигул и так далее. Да что я вам объясняю? И вот как раз сегодня ночью по заказу одного богатого клиента я буду вызывать дух Асиебеля по классическому ритуалу.

— Подобной ерундой последний раз я занимался в подростковом возрасте, — равнодушно ответил Недрагов.

Густав не смутился. Энергия фонтаном била из него.

— Послушайте, Павел, вы наверняка имели дело с шарлатанами. Я же понимаю, насколько вы владеете ментальной силой. Я предлагаю настоящее действие за пределами известных нам законов физики! Не подделку. Не стану вас убеждать, что вызванное мною существо — действительно Асиебель, хоть я и вынужден так к нему обращаться. Пусть в этом будет убежден мой клиент. Ему страсть как хочется, чтобы Повелитель Морей доставил ему золото с затонувшей каравеллы «Пиноча». Он получит желаемое. На ваших глазах. Заманчиво?

В полночь пятеро участников обряда собрались в большой пустующей квартире одного из больших домов в самом центре Вены. Герр Бушке, лысый низенький толстяк брезгливо сжимал губы, наблюдая за действиями Густава и Андриена. Густав никого из собравшихся друг другу не представил. Заказчик обряда, которого испанец фамильярно называл Людвигом, следил за приготовлениями с трепетом, беспрерывно облизывая тонкие губы.

Густав нарисовал на полу куском угля пентаграмму, а его помощник обвел вокруг нее круг. Пока все стояли внутри круга свободно, но выходить за его пределы испанец запретил. Андриен расставил вокруг круга большие кресты из пальмового дерева и принялся развешивать на них листы пергамента с написанными бледными чернилами заклинаниями. Густав раскладывал внутри круга из крестов нанизанные на нить листы бумаги, образуя внутренний круг. Эти листы тоже были исписаны заклинаниями. Наконец, он образовал внутри этого круга еще один, уже из исписанных свитков пергамента, настолько ветхих, что они рассыпались у него в руках.

Голос помощника прозвучал в полной тишине оглушительно:

— Господа, встаньте по углам пентаграммы и не сходите с места, пока обряд не будет закончен. Соблюдайте молчание. Если станет страшно, можете выть, скулить, хрюкать, лаять; только не произносите никаких слов. Последствия могут быть ужасными. Господин Людвиг, вы помните, в какой момент и с какими словами обращаться к духу?

— Да.

Заказчик обряда ответил шепотом, как будто голос