Тихая ночь - Энн Кливз Страница 2

в луче света посреди зала. В девять вечера солнце все еще пробивалось сквозь окна под остроконечной крышей. Отражалось от полированного деревянного пола и беленых стен, освещая лицо музыканта. Он стоял с ухмылкой, выжидая, пока гости обратят на него внимание, в полной уверенности, что дождется. Разговоры стихли, в зале воцарилась тишина. Родди взглянул на свою тетю, и та улыбнулась ему – снисходительно и благодарно одновременно. Он поднял скрипку, прижал к подбородку и снова выждал паузу. Воцарилась тишина – и он заиграл.

Все знали, чего ждать, и он не разочаровал. Играл как одержимый. Это было его фишкой. Шоу. И конечно, музыка. Шетландские скрипичные мотивы, неожиданно покорившие публику, звучали на национальном радио, их расхваливали телеведущие. Не верилось, что парень с Шетландов – герой таблоидов, пьет шампанское и встречается с молоденькими актрисами. Внезапно он взлетел на вершину. Какой-то рок-идол назвал его своим любимым музыкантом – и вот Родди уже повсюду: в газетах, на телевидении, в глянцевых журналах.

Он прыгал и отплясывал, а респектабельные гости среднего возраста, арт-критик с «большой земли» и несколько важных персон, приехавших из Леруика, поставили бокалы и начали хлопать в такт. Он падал на колени, медленно откидывался на спину, ни на секунду не прерывая игру, а затем вскакивал на ноги, и музыка лилась дальше. В углу зала пожилая пара взялась за руки и с удивительной легкостью начала танцевать.

Пальцы летали по струнам с такой скоростью, что превращались в размытое пятно. И вдруг музыка оборвалась. Родди поклонился. Зал взорвался аплодисментами. Перес видел его выступления много раз, но каждый раз проникался, даже испытывал какую-то патриотическую гордость, что его смущало. Он взглянул на Фрэн. Может, ей это кажется слишком сентиментальным? Но она аплодировала вместе со всеми.

Белла вышла из тени на свет, к Родди. Театрально-величавым жестом протянула руку, чтобы отметить его выступление.

– Родди Синклер, – сказала она. – Мой племянник. – Потом окинула зал взглядом. – Жаль только, что здесь его увидят немногие.

И правда, зал был наполовину пуст. Ее слова невольно это подчеркнули. Похоже, она сама поняла оплошность и нахмурилась, будто жалея о сказанном.

Парень снова поклонился, ухмыльнулся, поднял в одной руке скрипку, а в другой смычок.

– Просто купите картины, – сказал он. – Вы же здесь ради этого. Я всего лишь для разогрева. Главное – картины.

Он повернулся спиной к публике и взял бокал вина с длинного стола у единственной голой стены.

Глава 2

Фрэн уже успела осушить несколько бокалов вина. Она нервничала сильнее, чем предполагала. Работая в лондонском журнале, она посещала десятки подобных мероприятий: премьеры, вернисажи, выставки. Легко вращалась среди гостей, болтала, запоминала имена и лица, скрывая скуку. Но сейчас все было иначе. Часть картин на стенах принадлежала ей. Она чувствовала себя обнаженной. Если работы отвергнут – это будет равносильно тому, что отвергли ее лично. Ей хотелось крикнуть поглощенным светскими сплетнями гостям, стоящим спиной к картинам: «Посмотрите на них! Можете возненавидеть, но отнеситесь серьезно».

А людей оказалось меньше, чем она ожидала. Обычно на выставках Беллы яблоку негде было упасть, но сейчас даже некоторые из приглашенных друзей не пришли. Может, они согласились прийти лишь из вежливости, а на самом деле ее творчество их не трогало? Не стоило того, чтобы отказаться от барбекю или прогулки по воде в такой прекрасный вечер? Фрэн восприняла это как личную обиду.

Сзади подошел Перес. Фрэн почувствовала движение и обернулась. Как всегда в такие моменты, первой возникла мысль: «Хочу зарисовать его». Пальцы сами потянулись к воображаемому углю. Эскиз вышел бы плавным, без жестких линий. Темным. Перес родился на Шетландах, его семья жила на островах с XVI века, но в нем не было ни капли крови викингов. По легенде, его предок оказался здесь после крушения корабля из Непобедимой армады. Хотя, возможно, он просто примерил этот миф, чтобы объяснить свою непохожесть. Необычную фамилию. Темные волосы. Смуглую кожу. На островах таких называли «черными шетландцами», но здесь он выделялся – экзотичный, чужой.

– Вроде все идет хорошо, – осторожно сказал он.

Сегодня он был странно напряжен. Может, волновался за нее. Ее первая выставка. К тому же их отношения еще только развивались. Фрэн держала дистанцию, сохраняла независимость. Связь с Пересом означала не только его самого, но и его семью, весь этот груз с Фэр-Айла. А Пересу пришлось бы принять ее – мать-одиночку с пятилетней дочерью. Слишком много пищи для размышлений. Но ведь она размышляла. В долгие летние ночи, когда темнота так и не наступала, она думала о нем. В голове всплывали образы, как слайды в старомодном проекторе.

Иногда она вставала с постели и садилась возле дома, наблюдая за солнцем, которое так и не опускалось за серую воду, и думала о том, как нарисовала бы Переса. Высокого и стройного, развернутого спиной. Угловатого, с жестким позвоночником и изгибом бедра. И все это существовало лишь в ее воображении. Перес целовал ее в щеку, касался руки, но дальше дело не заходило. Может, в его жизни есть другая женщина? Та, о которой он мечтал, когда тоже не мог уснуть из-за нескончаемого света? А может, он ждал решения Фрэн?

Вскоре после знакомства она на месяц уезжала на «большую землю» – ради дочери, как убеждала себя Фрэн. После пережитого кошмара Кэсси нуждалась в смене обстановки. Вернувшись, Фрэн получила от Переса вежливый вопрос: «Как ты? Как девочка?» Она решила – просто профессиональный интерес. Хотя надеялась на большее. Так завязалась их дружба. Фрэн не торопила события – все еще чувствовала себя здесь чужой и не понимала местных правил. После краха брака ее уверенность в себе пошатнулась. Нового разрыва она не вынесла бы.

– Все идет ужасно, – буркнула она. – Народа – кот наплакал. Хотя бы ради бесплатного вина и Родди Синклера могли прийти.

– Зато те, кто пришел, действительно интересуются, – сказал он и мотнул головой. – Посмотри.

Она обернулась. Перес был прав. Гости отвлеклись от вина и музыки, начали медленно обходить галерею, задерживаясь у некоторых работ. Выставка делилась поровну между ее картинами и ретроспективой Беллы Синклер – тридцать лет творчества, рисунки и картины, собранные из коллекций со всей страны. Само приглашение участвовать стало для Фрэн неожиданностью.

– Тебе есть чем гордиться, – сказал Перес. Фрэн толком не знала, как реагировать. Она ждала комплиментов – сейчас, когда она так уязвима, это было бы кстати. Но он смотрел на гостей. – Вон тот мужчина явно заинтересовался.

Фрэн проследила за его взглядом и увидела