Искатель, 2007 № 08 - Журнал «Искатель» Страница 18

истории в МИДе. Так вот, меня однозначно уверили, что ни одно из государств Индокитая ни с какими претензиями, связанными с похищением Золотого Лингама, к нам не обращалось. Более того, обо всей этой истории в МИДе вообще слыхом не слыхивали. И, соответственно, никому никаких поручений не давали. Таким образом, все расследование — целиком ваша личная инициатива!

— Не будьте же так наивны, Горислав Игоревич! — отмахнулся Шигин. — Так они все вам и выложат. Я же пояснял: совсекретно, конфиденциально…

— Бросьте, Иван Федорович! — перебил его Костромиров. — Бросьте! Вы только что проговорились. Откуда вам, скажите на милость, известно, что ассассины по национальности — хунзакуты?! Я сам выяснил это не долее часа тому назад. Но вы-то об этом, разумеется, знали — потому как самолично их наняли! Так-то.

— Ой, ой, зарезали! — хохотнул Председатель. — Вы узнали об этом час назад, ну а я — вчера вечером. Натурально! Аналитики мои тоже, так сказать, не лаптем щи хлебают — работают, не ленятся… Да рассудите вы разумно! На кой ляд сдалась мне эта хреновина? Заместо фаллоимитатора, что ли?! Ну да — вещица старинная, золотая к тому же. Так и я человек не бедный! Захочу, могу не то что из золота — из платины заказать. И точно такую же.

— Ваша роковая ошибка, Иван Федорович, состоит в том, что вы рискнули обратиться за помощью ко мне — человеку, хорошо знакомому с легендой об Арак Коле. Да, горячее желание получить Лингам как можно быстрее и во что бы то ни стало сыграло с вами злую шутку. Так вот, полагаю, что вы купились на один любопытный нюанс этой легенды, который, кстати, предпочли не озвучивать в ходе первого нашего разговора. А нюанс следующий: аколиты и паства Арак Кола свято верят, что Лингам их свинобога обладает совершенно чудесными свойствами. Якобы, будучи приложен к телу животного или человека, он способен не только прижиться на новом месте, но еще и наделить нового носителя всей приапической мощью изначального хозяина.

— Здрасьте, приехали! Вы чем-то там, в московской клоаке, надышались, верно, вот и гоните всякую ересь… Что я, на самом деле, собрался себе на лоб, что ли, прирастить его?! У меня, слава Богу, свой, хе-хе, натуральный, в наличии!

— В том-то все и дело, что своего у вас нет…

— Что-о-о?! — взвизгнул Иван Федорович, вновь приподнимаясь со стула. — Что вы несете?! Что, так сказать, позволяете?!

— Мне сразу, знаете, портрет, который за спиною у вас вывешен, показался знакомым, — не обращая внимания на бурную реакцию собеседника, продолжал Костромиров. — Поначалу я никак не мог вспомнить, где видел это лицо раньше. Решил было, что меня смущает некоторое его сходство с вами. Но ведь родственник, пра-пра-прадед. Значит, так оно и должно быть. Оказалось, однако, что ваше сходство с портретом носит не родственный, а скорее духовный характер.

Перво-наперво, я решил выяснить, что за таинственное изречение начертано на полотне вон там, внизу: «Иже исказиша сами себя царствия ради небеснаго. Могий вместите да вместит». Как я и предполагал, слова являются цитатой из Библии, точнее из главы 19 Евангелия от Матфея. Правда, цитатой неполной. Что, впрочем, вполне объяснимо. В противном случае эти слова могли дезавуировать изображенную на портрете личность. А личность эта весьма любопытна. Впрочем, по порядку.

Так вот, в полном виде, в переводе с церковно-славянского, наше изречение звучит следующим образом: «Есть скопцы, которые сами сделали себя скопцами для Царствия Небесного. Кто может вместить, да вместит». И тут я наконец вспомнил, где уже видел эту постную физиономию! На литографии в книге В. И. Даля «Исследования о скопческой ереси». Полагаю, литография была изготовлена как раз с этой картины. А изображен на портрете знаменитейший в свое время ересиарх Кондратий Иванович Селиванов. Библейская же цитата служит одновременно девизом и оправданием его изуверского учения. Поскольку Селиванов — не кто иной, как отец-основатель российского скопчества. Среди последователей известен также под титулованиями Отца Искупителя, царя израильского, христа-амператора Петра Федоровича.

О, Кондратий Селиванов был, повторяю, прелюбопытнейшим типом! Крестьянин села Столбова Орловской губернии, в семидесятых годах XVIII столетия (еще при матушке Екатерине) он неожиданно появился в Тульской губернии и принялся проповедовать, что, дескать, обыкновенное водное крещение, заповеданное Иоанном Крестителем, неправильное. А правильным — которое, значит, по Писанию — является крещение «огненное». Суть «огненного крещения» заключалась, разумеется, в оскоплении. При этом Селиванов, ничтоже сумняшеся, утверждал, что сам Иисус Христос с апостолами тоже были скопцами.

И, видно, столь была велика сила сей неординарной личности, что в краткое время обзавелся он не только двенадцатью сподвижниками-«апостолами», но и принялся «убелять» (как это у них называлось) окрестное народонаселение целыми семьями и деревнями. И не одних крестьян, но и священство, и даже лиц дворянского сословия. Так, в 1774 году в течение двух только недель в одном селе им было «убелено» шесть десятков человек! Кондратий Селиванов, несомненно, обладал поразительным и могучим даром внушения. Он с необычайной легкостью подчинял людей своей воле. Эдакий российский вариант Горного Старца. Говорят, незадолго до смерти он изложил секреты своего могущества в некой таинственной «Голубиной Книге»… И мне, Иван Федорович, отчего-то кажется, что вон тот манускрипт, что у вас под стеклышком стоит, она самая и есть. Я прав? Впрочем, не будем отвлекаться.

Так вот, в краткое время скопчество распространилось по многим уездам и губерниям Российской Империи. Когда счет оскопленным пошел уже на тысячи, власти наконец очнулись. В этом же 74-м году Селиванов был бит кнутом и сослан в каторжные работы. Так случились «крестная смерть» и «погребение» нашего лжехриста. По пути в Сибирь повстречал он Пугачева, которого как раз везли на казнь. Тут-то ему и пришла благодатная мысль назваться именем императора Петра III.

В Сибири «христос-амператор» Селиванов долго не задержался — при помощи соратников с каторги бежал и «воскрес» уже в Петербурге. Впрочем, в столице он был словлен и посажен в Петропавловскую крепость. Там бы ему и сгинуть, если бы не кончина Екатерины Великой. Император Павел, особенно не разбираясь, а скорее в пику ненавистной покойнице-матушке, перевел Кондратия Селиванова в смирительный дом при Обуховской больнице, под именем «секретного арестанта». А потом произошло «чудо», навеки вписанное в анналы скопчества. В 1802 году больницу посетил Александр I; он долго беседовал с Селивановым и по результатам этой беседы приказал его немедленно освободить и поместить в богадельню Смоленского монастыря, причем «в первый сорт». Да уж, в чем, в чем, а в умении влиять на людей нашему Отцу Искупителю не откажешь! Уже через три месяца он