Искатель, 2008 № 11 - Журнал «Искатель» Страница 16

— Жуть какая! Крепись! Нужна будет помощь — звони.

— Ты что, Учитель, уже прощаешься со мной? — Она поприжала его локоть.

— А у тебя какие планы?

— Вообще или на тебя в частности? — Она поиграла глазами и бантиком сложила губы.

— У тебя на меня есть какие-то планы?! — Он стал догадываться, что она не шутит. — Какие?

— Я решила напроситься к тебе вечером в гости. И посидеть при свечах с бутылкой чего-нибудь, поговорить по душам... как некогда, помнишь? Мы бродили по парку, сидели на скамейке, ты мне поведывал такие мысли, каких я нигде больше не встречала. Я соскучилась по настоящему общению. И мне тяжело. — Последние слова она произнесла искренно, с детской жалостью к себе.

— Ну, валяй. Тогда до вечера.

Душу Санникова словно бы смяли в комок. Он вошел к себе в дом растерянный. С вопросом или укором посмотрела на него с фотографии Нина. Сама она в Минске, но любовь ее здесь.

Зазвонил телефон. Он по звонку разгадал, что это Нина. Она стосковалась и обещала в следующую субботу приехать.

— А ты не соскучился по мне?

— Конечно, я тебя жду.

— У тебя какой-то голос растерянный, ты спал?

— Нет, только вошел, ходил в соседнюю школу на обмен опытом. Меня туда переманивают работать, а я не пойду. Если только вместе с учениками. Как у тебя дела?

— Нормально. Пока, Саша. Целую тебя.

— Пока, Нина. Будь здорова!

Нина ощутила в нем душевную смуту. «Как легко повлиять на меня! — с горечью подумал Санников. — Почему Светка имеет надо мной хоть минимальную, но власть? Неужели она мне так сильно нравится?!»

Вечером, когда она пришла — «дыша духами и туманами» — в облегающем открытом платье, с блеском драгоценностей и сиреневой подводкой глаз, он вздрогнул. Его поразило отсутствие собаки. А тогда собака была. Он ясно вспомнил ее поведение и тогдашнее лицо и понял, что она знала о преступлении, которое произойдет у нее доме! Знала и ушла оттуда, освободив площадку. Саныч это вмиг вызнал точно и непреложно, внутренним чутьем правды.

— Ты обольстительна.

— Я пришла тебя совращать. — Она подставила ему щеку для поцелуя. — Я не шучу. И даже твой затрапезный домашний вид меня не остановит. Я так решила. — Она бросила сумочку в кресло и изгибисто прилегла на тахту.

— Ты — Ева, — сказал он серьезно. — Столь самостоятельная и столь отдалившаяся от Творца, что твоя душа уменьшилась до горошинки, обратно пропорционально квадрату расстояния от Него. Твоя фигура служит манекеном для красивых нарядов, твое тело превратилось в тактильный образец, на который должны равняться фабрики сексуальных изделий.

Она выпучила глаза.

— Я ничего не поняла. Давай выпьем, и скажи мне: ты меня хочешь? Я измаялась думать об этом и ждать твоего приближения. С детства жду.

— Света, между нами ничего не будет. У меня есть невеста.

— Но ее тут нет. Я не вижу ее! А если тебя смущает ваша неостывшая кровать, пойдем ко мне. — Она говорила нарочито прямо и грубо, потому что все, что она говорила и делала в последние дни, было безобразным, и пусть оно так и продолжается.

— Она тут присутствует, — он постучал себя по сердцу. — Не надо доставать бутылку. Считай, что у нас несовпадение настроений.

Она резко поднялась. Хотела его ударить, но испугалась его умного и честного лица. Молча ушла.

Саныч умел по звуку шагов определять состояние того, кто спускается по лестнице. Сейчас по ступеням, как по скорбным клавишам, шла женщина, в которой ничего не осталось, кроме упрямства. Если она преступница, он ее жалеет тем горше. Сердце его сжалось.

Потом он битый час ходил из угла в угол, все глубже убеждаясь в ее виновности, но все же не решаясь позвонить следователю. На пианино лежала карточка Олега Замкова. Этот человек Санычу понравился. Да не в том дело. Он обязан сообщить о своей догадке. И все же не может.

Она пришла домой злая, как ведьма. Решила плюнуть на мужчин, на всех вообще. Ни с кем она не будет общаться. Никогда они не делают как просишь! Никогда! Только себя слышат!

«Да, круг моих знакомых сжимается. Из нормальных людей осталась одна Наталья Петровна». Света часто так проговаривается, невольно выказывая тот факт, что ее душа знает правду и, в частности, знает, что Света не считает своих знакомых порядочными людьми. Она открыла записную книжку и набрала номер уборщицы.

— Галя, приезжай, дело есть.

— Що зробить?

— Да нет. Выпьем, поговорим. Так, по-женски.

— Тю, це добре. Тильки через час.

Она ходила по комнате из угла в угол. Раздался звонок в дверь.

— Света...

— Саныч? Мы с тобой простились... я думала, навсегда.

— Света выйди на минуту на улицу, мне надо с тобой поговорить.

У нее мурашки побежали по спине. Он рассказал ей о своих соображениях и выразил уверенность в ее причастности к преступлению.

— Если я догадался, сыщики тоже догадаются.

Она молчала. Она ставила остроносые сапоги так, словно шла по черте. Даже не знала, как реагировать. В школьном детстве у нее бывали такие приступы лживости, когда она лгала отчаянно и во лжи стояла до последнего, понимая, что другие знают о том, какова правда, но она считала свою душу абсолютно недоступной и неподотчетной территорией, поэтому яростно повторяла, например: «Тетя Дуня! Я не брала со стола ваши деньги! Не брала, и все!» Против правды она шла упорным нежеланием оказаться виноватой, то есть приниженной. Она была себе дороже правды. И никто ничего не докажет, если стоять во лжи до последнего. Ложь — это ее личное дело, а ее личное дело — дороже какой-то общей правды. Теперь ей захотелось впасть в такое же упрямство, но Трисан видел ее насквозь, поэтому она зарыдала и прижалась к его груди.

— Пойдем ко мне, побудь просто рядом.

— Тебе надо поговорить со своей душой наедине. Общение, компания тебе во вред. Я вправе не сообщать о своей догадке и не сообщу. Слово за тобой, Света.

Он повернулся и пошел прочь. Сквозь слезы она увидела его большим, расплывчатым, печальным, прощальным.

Куда-нибудь уехать подальше? Подписка о невыезде... Ну, Эдик, ну, мразь! Сейчас она сама ударила бы его ножкой от табуретки.

Если пойти с повинной, то заложишь группу людей. Так им всем и надо, разумеется; да только они убьют ее. Ведь из ее слов как получится: дескать, она, честная-хорошая, под настроение нажаловалась любовнику на мужа, а любовник нанял людей, и они казнили мужа ни за что