Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов Страница 15

– Так уж и Лена.

– Нет, ну я ей помогал, разумеется, – чуть пьяно похвалился Таганцев, сам наполнил рюмки и поднял свою. – Давай, за наши профессиональные качества.

– Давай, – согласился Никита.

Сам он пил по половине рюмки, а то и меньше, только поднося ее к губам, а потом возвращая на место практически нетронутой. Телефоны на столе продолжали жить своей жизнью. В какой-то момент Костя встал, пьяно покачнувшись, проследовал к стоящему на окне графину с водой.

– Я водички налью?

Говоров махнул рукой, мол, ни в чем себе не отказывай. Костя наполнил стакан, сделал несколько глотков, поставил обратно, успев оглядеть говоровский стол. У него выработалось сформированное годами умение читать текст даже вверх ногами, и он успел рассмотреть лежащий на столе Никиты лист бумаги, покрытый какими-то закорючками. Это оказался знакомый ему перечень телеграм-каналов, тех самых, что обладали самой большой аудиторией. Интересно, Никита расследует какое-то дело или просто сам интересуется?

Он вернулся за приставной стол, налил еще коньяка. Натка вечером его убьет, как пить даст, убьет. Но что поделаешь, если это необходимо.

– То есть наша Лена вовсе не такая уж бессребреница, как хочет показаться, – задумчиво сказал Никита. – Если бы ее не интересовали мироновские деньги, то стала бы она спасать его имущество от этой Варвары? Вот ты мне скажи.

– Я тебе скажу, что с деньгами лучше, чем без них. И ты знаешь, меня в последнее время немного напрягает, что финансовое положение Лены стало разительно отличаться от Наткиного. Я своей жене такого уровня не могу обеспечить. Нет, квартира у нас хорошая, пусть и в ипотеке, но двое детей – это дорого, блин. А на майорскую зарплату особенно не пошикуешь.

– Так ты ко мне за протекцией пришел? Чтобы я тебе с работой помог? – развеселился вдруг Говоров.

– Нет, хотя, сам понимаешь, пришел я по делу. И оно касается Лены, будь она неладна. Столько времени на нее трачу… Словно она тоже моя жена.

– Ты ж за ней волочился, – вспомнил вдруг Никита. – Но она тебя отшила, как и меня. И ты после этого на ее сестрице женился.

Косте ужасно захотелось дать Говорову в лоснящуюся самодовольную морду, но он сдержался. Только приложил палец к губам.

– Тс-с-с. Об этом мы говорить не будем, как и о том, что в деле с Эппельбаумом и роддомом не все так чисто, как гласят материалы дела и вынесенные судебные решения.

Взгляд у Говорова тут же стал острым, цепким.

– А что такое? Я читал отчеты. Вроде там всех наказали, и Лена ребенка в итоге забрала.

Отчеты он читал, значит. Так и отметим.

– Не-е-е. Ты всего не знаешь. Никита Георгиевич, только между нами.

Говоров приложил руку к груди, доказывая, что он – могила. Косте стало смешно. Он вбрасывал сейчас дезинформацию не потому, что в чем-то подозревал полковника юстиции, а скорее по привычке, которая позволяла создавать мутную воду, а потом ловить в ней нужную рыбку.

– В общем, Лена тогда выносила и родила двойню. Изначально те люди, для которых она подписала договор суррогатного материнства, хотели двоих детей. Они даже были готовы, чтобы второго ребенка им родила Сашка, ну ты ее помнишь, Ленина дочь. Но тут выяснилось про двойню. Мальчик и девочка, представляешь.

Никита аж вперед подался.

– И что?

– Ну когда разразился скандал… В общем, вторую девочку пришлось все-таки отдать. Люди-то приличные деньги заплатили, они были не готовы все потерять только потому, что их суррогатная мамаша влезла в расследование. Они, в отличие от Эппельбаума, ничего предосудительного не сделали.

– Да ладно, – не поверил Говоров. – То есть ты хочешь сказать, что судья Кузнецова не добилась, чтобы ей отдали обоих детей?

– Да она особо и не добивалась, – пожал плечами Костя. – В ее возрасте и один-то ребенок – огромная нагрузка. Он ей был нужен, чтобы привязать покрепче Миронова с его миллионами. А для того и одного ребенка достаточно. Вот она и выбрала сына. Для любого мужика наследник важен, сам понимаешь. Так что это был размен в итоге. Компромисс. Иначе бы она и одного малыша не спасла. А так девочку отдали в приличную семью, у Лены остался сын. Оба ребенка не пострадали. Хеппи-энд, – и Таганцев снова пьяно улыбнулся.

– Бразильский сериал какой-то.

– Жизнь – гораздо круче любого сериала, хоть бразильского, хоть мексиканского. Ну да ладно. Дело прошлое. Мишке уж скоро два года. Ладно, перейдем к делу. Я чего к тебе пришел-то.

– Вот и я все жду, когда ты к делу перейдешь, – Никита рассмеялся. – Если не за работой, то за чем еще?

– Помощь твоя нужна. Точнее, не мне, а Лене. Ты как, не откажешься ей помочь?

– Помочь? Смотря в чем.

И Таганцев рассказал внимательно слушающему Говорову про травлю Елены Кузнецовой в сети.

– Да уж, при таком наезде работу потерять и репутацию изгадить, как нечего делать, – вынес свой вердикт тот.

– Я ж тебе про второго ребенка не просто так проболтался, – импровизировал Таганцев. – Сам понимаешь, опер бывшим не бывает. Просто компромат с каждым разом становится все изощреннее и больнее, так что мы уверены, что история про двойню вот-вот выйдет наружу. И тут последствия пострашнее увольнения будут. Миронов такого не простит, так что все Ленино благополучие рухнет в момент. Он еще и Мишку у нее отнимет. И останется она без работы, семьи, ребенка и средств к существованию.

– Да-а-а, ситуация, – протянул Говоров. – А от меня-то ты чего хочешь?

– Понимаешь, блокировку ТГ-каналов возможно осуществлять по предоставлению прокуратуры. Может быть, ты найдешь обоснование, чтобы вынести такое представление. Ну, до того, как настоящая правда там всплывет и разрушит Ленину жизнь. Ты же ее вроде как любил.

– Любил, – вздохнул Говоров. – А она не оценила, бросила меня, а потом предпочла другого. А правда-то все равно, похоже, торжествует. Нет, Костя, ты пойми, я против Лены ничего не имею, у нас давно разные жизни, разошлись дорожки, так тому и быть. А представление в суд я внести не могу. Сам понимаешь. Где я и где Телеграм. Мне же это никак не объяснить будет. А служебных неприятностей мне не надо. У меня теперь новая должность, на которой я должен себя проявить, чтобы новый генеральный прокурор меня заметил. Нет, рисковать я не буду.

– И что, совсем не поможешь? – закручинился Костя. – Понимаешь, этот «НКВД-КГБ» какой-то заколдованный, никто не знает, кто за ним стоит, но точно кто-то весьма серьезный. Закрыть бы их, пока они беды не наделали. В рамках нашей семьи хотя