Тихая ночь - Энн Кливз Страница 15

– Вряд ли они были друзьями. Странная дружба – увидеть, что знакомый расстроен, и не помочь.

– Ты о чем?

– Уайлдинг был вчера на выставке. Его пригласила Белла – она обожает знаменитостей. Он видел, как тому человеку стало плохо. Если бы Уайлдинг знал его, то сказал бы.

Тут Перес вспомнил, что Белла упоминала Уайлдинга, но назвала его коллекционером.

– Ты не знаешь, кто еще здесь мог приютить погибшего? Мы не нашли его машину.

– В Биддисте никто не сдает комнаты.

– Во сколько ты ушел из «Сельдяного дома»?

– Где-то в одиннадцать, когда все убрал.

– Как я понял, Родди Синклер составил тебе компанию.

– Мы выпили. Бутылки-то уже были открыты – жалко было не допить. – Мартин усмехнулся.

«Неужели он и впрямь такой беззаботный? – подумал Перес. – Может, и правда, что смерть отца его не тронула».

– Он звал тебя в дом Беллы для продолжения банкета?

– Сказал, что обещал ей не пить в одиночку. Она за него волнуется. Он иногда перегибает палку. В прошлый приезд она предлагала ему пройти реабилитацию.

– Он согласился?

– Конечно нет. Он молод. Пьет много, как все шетландские парни его возраста, просто у него больше денег. Перерастет.

– Так ты не пошел с ним в пасторский дом?

– Нет, я знал, что это затянется до утра. Когда мы вышли из галереи, он вел себя очень шумно. Дон встает рано, и ей это не понравилось бы. Это меня отрезвило.

– Кто-нибудь был на улице?

– Никого.

– В домах горел свет?

– Точно не знаю. В это время года, когда не темнеет окончательно, просто незаметно. – Он помолчал. – Кажется, Уайлдинг уже сидел у окна наверху.

– Ты не помнишь, когда он ушел из галереи?

– Нет. Я весь вечер бегал туда-сюда. После сцены, которую устроил тот тип, народ быстро разошелся. Родди сыграл пару песен, и все ушли. Думаю, Уайлдинг тоже.

– Ты что-нибудь знаешь об этом?

Перес положил на прилавок листовку об отмене выставки.

Мартин нахмурился, читая.

– Не понимаю. А кто умер? Белла ничего не говорила об отмене.

– Никто не умер, – сказал Перес. Только англичанин в черном. – Похоже на чью-то шутку. Или попытку сорвать открытие выставки. Листовки вчера распространили по всему Леруику.

– Как жалко это выглядит.

Мартин наконец стал серьезным. Даже напрягся.

– Ты о чем? – спросил Перес.

– Белле завидуют. Потому что у нее талант и она хорошо зарабатывает.

– Ты имеешь в виду кого-то конкретного?

Прежде чем Мартин ответил, девочка повернулась к ним.

– Поглядите на меня!

На ее лице была клоунская маска. Зацепившиеся за резинку волосы торчали во все стороны. Маска была точь-в-точь как та, что до сих пор оставалась на лице незнакомца, висящего в хижине в ожидании криминалистов из Инвернесса. Желудок Переса сжался, как утром. Маска будто лишила ее человеческого облика, мелькнуло у него. Словно у девочки украли душу.

Но Мартин только рассмеялся.

– Ого, Элис, – сказал он. – Где ты это взяла? Жуть какая.

Девочка захихикала и, не ответив, выбежала из магазина на солнце.

Глава 10

Девочка вбежала в бабушкин дом и оставила дверь приоткрытой. Ее матери дома не было – Перес знал это, как и все остальное о семье. За долгие годы эти сведения накапливались сами собой. Дон Уильямсон преподавала в Мидлтонской начальной школе. А пока она работала, за девочкой присматривали Мартин и Агги. Дон была приезжей, поэтому ее прошлое Перес знал смутно. Она уже жила на Шетландах и работала в школе, когда начала встречаться с Мартином.

Перес отнес Сэнди пакет с едой, поставил его на парапет и снова перешел дорогу, пока Сэнди не обнаружил, что его запросы выполнены не совсем точно. Перес постоял на тротуаре перед домом Агги и постучал. Агги ему нравилась. Когда погиб ее муж, Перес уже вернулся на Шетланды и брал у нее показания. Ее спокойствие и отказ осуждать покойного вызывали уважение.

Агги впустила его. И сразу узнала.

– Джимми Перес, что привело тебя в Биддисту? – В голосе сквозила нотка тревоги. Полицейский на пороге всегда означал проблемы. Не дождавшись ответа, она продолжила: – Ладно, заходи. Расскажешь, когда сочтешь нужным.

Он не видел Агги со времен похорон ее мужа, но она почти не изменилась – стройная, миниатюрная, хотя ей за шестьдесят. Она собиралась заняться выпечкой. На квадратном столе, застеленном клеенкой, перед ней стояли весы, фарфоровая миска, пакеты с мукой и сахаром, три яйца на блюдце, деревянная ложка. Перес как будто оказался на кухне своей матери на Фэр-Айле – у нее была точно такая же бледно-желтая миска. Агги смазывала противень оберткой от маргарина. Элис сидела на высоком табурете и пила сок из пластикового стаканчика. Маска клоуна была сдвинута с лица на макушку.

Агги вытерла руки полотенцем.

– Ну что, выпьешь чаю, раз уж зашел?

Она поставила чайник на плиту. Первое удивление от его визита уже прошло. Впрочем, ее, похоже, ничто не могло потрясти. Даже когда муж шагнул с причала в воду.

Перес взглянул на девочку, и Агги поняла, что он не хочет говорить при ребенке.

– Сходи погуляй, Элис, – сказала она. – В такую прекрасную погоду грешно сидеть в доме. В школе еще насидишься. Иди гуляй.

Она открыла дверь в сад и подтолкнула внучку. Та немедленно забралась на деревянные качели, по-прежнему сжимая в одной руке вязаную игрушку – девочке приходилось держать той же рукой и веревку от качелей, которая выглядела так, словно ее сняли с корабля. Как и веревка, затянувшая петлю на шее англичанина.

– В сарае Кенни нашли мертвеца, – сказал Перес.

Вряд ли это было новостью для Агги. Она наверняка видела Сэнди, все утро сидевшего на парапете, и вышла спросить, что он там делает. Но если и знала о покойнике, то не подала вида.

Она уже начала взбивать сахар с маргарином и резко подняла голову.

– Не Кенни? Нет, конечно, не Кенни. Он только что прошел мимо. Быстро, будто не хотел разговаривать. Кого же тогда?

– Англичанина. Чужака. Вчера он был на выставке у Беллы Синклер, но никто вроде бы его не знал.

– Как он умер? – спросила она.

– Пока не все ясно. Он висит на балке. – Перес помолчал. – Тебя вчера не было на вечеринке.

Это был не вопрос, и она уловила.

– Но ты-то был? Я слышала, ты подружился с бывшей женой Дункана Хантера.

– Она уже не его жена, Агги.

Зачем он это сказал? Его раздражала собственная реакция. Может, потому, что Агги напоминала ему мать, а перед ней ему всегда