Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм Страница 14

– Да будет тебе, Дек, – сказал Бакстер.

– Что за “будет тебе”, Дом?

– Если тебя все держат в неведении, значит, им так велели. Я понимаю, как тебе непросто, но такова стандартная процедура.

– Я имею полное право знать, – заявил Миллер, теребя обручальное кольцо. У него не было ни малейшего желания снимать его, хотя, если честно, он сомневался, что вообще когда-нибудь сможет это сделать без хирургического вмешательства, потому что пальцы у него были как сосиски. – Мы были женаты. В смысле, мы с Алекс, а не мы с тобой. Ты помнишь, что это значит? Когда вы вместе смотрите гребаный телевизор, вместе выкидываете мусор и спорите из-за всякой ерунды. Когда ты знаешь этого человека так хорошо, как никого другого, и когда он знает тебя не хуже, и когда ты думаешь о нем по триста раз на дню, и радуешься, только если радуется он? – Миллер сделал паузу и снова улыбнулся. – Ну как, Дом, у тебя там что-нибудь екает?

Бакстер огляделся по сторонам и наконец заговорил, понизив голос – что, по мнению Миллера, было абсолютно нелепо: вокруг них на пятьдесят ярдов не было ни одного человека.

– Я сказал им, что не знаю, где в тот вечер была Алекс, потому что я действительно этого не знаю.

Чтобы Бакстеру было не обидно, Миллер решил подыграть и тоже понизил голос.

– А это нормально?

– Скажем так, не ненормально, – сказал Бакстер. – Скорее… необычно.

– А разве это не должны как-то отслеживать?

– Должны, конечно, но получается не всегда. Понимаешь, иногда возникают разные форс-мажоры… Как-то вот так.

Миллер понимал, что Бакстер прав, потому что часто слышал ровно то же самое от Алекс. Но легче ему от этого не стало.

– Почему она не взяла телефон?

– Без понятия.

– А что с ее рабочим телефоном? Я знаю, что у нее был отдельный мобильник для работы, и как-то это странно, что ни одна душа не в курсе, что с ним случилось.

– Он был у нее с собой, – сказал Бакстер. – Я в этом почти уверен. Но мне сказали, что его перестали отслеживать.

– Кто тебе сказал?

– Кто-то из подразделения Форджем.

– То есть тебе они отчитываются, а мне – нет.

– Им нельзя. Послушай, мы же уже… – Он замолчал, потому что Миллер начал качать головой.

Нельзя сказать, что ему совсем ничего не сообщали. Почти каждую неделю – по крайней мере в течение первого месяца или около того – Миллеру звонили, присылали электронные письма, а однажды его даже удостоили личным визитом. Еще была открытка, которую подписала вся команда Форджем, – Миллер тут же выбросил ее в мусор; и бутылка вина, которую он прикончил за двадцать минут. И каждый раз ему ясно давали понять – с грустью, но твердо, – что расследование идет полным ходом.

Миллер в такие моменты всегда старался сохранять спокойствие, не смеяться в голос и ничем не швыряться, хотя он прекрасно понимал, что все это значит.

Идет полным ходом – и прямо в тупик, в никуда.

– Над чем она работала?

– То есть?

– Она наверняка тебе говорила.

– Ну… ты и так уже все знаешь, – сказал Бакстер. – Ничего особенного. Катлер, Мэсси и еще кто-то, по мелочи.

Катлер и Мэсси. Две сволочи Апокалипсиса, с которыми Миллеру, из-за недавнего убийства Катлера-младшего, придется иметь дело в ближайшие дни. Он понимал, что ему, наверное, стоит быть осторожным – но шансов у него на это было примерно, как у коровы на льду.

– Слушай, мне уже пора, – сказал Бакстер.

– Да, конечно.

Бакстер нажал кнопку на ключах, и центральный замок в его новенькой машине сразу заскрипел, как гусь-эмфиземик.

– Ну, ты же знаешь где меня найти? – Миллер подмигнул ему. – Если вдруг захочешь чем-нибудь со мной поделиться.

– Я рад, что ты вернулся.

– Правда?

– Но ты уверен, что все хорошо?

– О, у меня все в шоколаде, Доминик, – сказал Миллер. – Я готов к великим свершениям.

Он повернулся и пошел обратно через стоянку, слушая, как позади него заводится и срывается с места “вольво”.

Вернувшись к своему мопеду, Миллер натянул светящийся жилет и застегнул под подбородком ремень шлема. Случайно прищемил кусочек кожи на шее, взвизгнул и выругался: “Твою налево!” Он уже завел свой “фен”, когда рядом послышался знакомый рев “ямахи трейсер 9”, и, обернувшись, Миллер увидел, что к нему подъезжает большой мотоцикл.

Байкер в кожаной куртке завел двигатель, а затем потянулся приподнять темное стекло шлема.

– Вызов принят, – сказала Сю.

Уже во второй раз за день Миллер проследил, как уносится вдаль черно-красный мотоцикл, а затем ухмыльнулся, включил передачу и поехал следом. Заглох, снова завел эту колымагу и снова поехал. Конечно, возвращение на работу – это вам не прогулка по парку, и он предчувствовал, что дальше будет только хуже, однако совместная работа с Подливкой-люкс определенно добавляла остроты.

Глава 11

Миллер стоял в конце маленькой улочки высоко над городом, смотрел на море и надеялся, что тихий далекий плеск волн о берег, покой и темнота немного прочистят ему мозги и помогут принять решение. Но этого не произошло. Единственным решением, к которому его когда-либо могло подтолкнуть море, было разве что решение держаться от этого моря как можно дальше и, разумеется, никогда не заходить в воду. Там холодно, мокро и еще куча всего, о чем страшно даже подумать.

У Алекс все, конечно же, было не так. Бог свидетель, она выходила поплавать каждое утро, когда песок еще блестел от инея, и при любой возможности жадно вдыхала запах воды и водорослей; она закрывала глаза и мурлыкала от удовольствия – совсем как он сам, когда слышал, как шипят на сковородке жареные пончики или бекон. А ей все было мало, и она смеялась над нелюбовью Миллера к воде, даже когда он узнал, что у этой нелюбви есть научное название.

– Это называется “талассофобия”, – сказал он ей тогда. – Я талассофоб.

А она ответила ему, что он трус.

Точно так же она назвала бы его и сейчас, Миллер знал это. Он обернулся и посмотрел на обшарпанный одноэтажный домик, который внушал ему гораздо больше беспокойства, чем здание, которое он только что покинул.

И это логично, сказал он себе, там очень много всякого страшного. Оно там просто есть. Очень много всего, с чем ему не хотелось бы сталкиваться и о чем не хотелось бы вспоминать. У него были все основания немного опасаться – даже больше, чем просто “немного”, – и, конечно, человека, прошедшего через то же, что Миллер, нельзя осуждать, если