Искатель, 2007 № 11 - Журнал «Искатель» Страница 13

войск вы обеспечивали охрану левого фланга отступающих беловцев. Этим-то моментом и воспользовались — скрылись в лесу во время общей неразберихи. Затем долго пробирались в сторону Смоленска, питаясь грибами, ягодами и тем, что удавалось найти на редких огородах. Приходилось прятаться как от немцев, так и от партизан. Причина очевидна: первые могли вас расстрелять сгоряча, вторые — заставить идти с собой.

— Простите, Николай Павлович, — перебил Кондрахин, — а зачем вся эта длинная легенда? Если мы направлены для борьбы с конкретным человеком — магом, стоит ли распыляться?

Рейнгарт усмехнулся, демонстрируя вставные зубы.

— Через три дня в Смоленске вы почувствуете на себе, что такое «новый порядок». Увидите виселицы на улицах, прочитаете расклеенные по городу приказы немецкого командования, и вам многое станет ясно.

— Значит, меня чекисты не сумели выявить, — пожал плечами Кондрахин.

Фольксдойче Николай Павлович переводил ответы заявившего о себе русского мистика представителю института Аненэрбе. Иванов, пожелавший в рейхе числиться шведом по фамилии Йоханссон, уже подписал бумагу, удостоверяющую его согласие участвовать в исследованиях института.

Шульц кивнул, через толстые стекла очков с исследовательской заинтересованностью разглядывая Кондрахина не как диковинку, а как некий предмет, чью полезность еще предстояло определить.

— Вы полагаете, герр Йоханссон, что мы должны поверить вам на слово? — спросил он на ужасном русском. Голос его был скрипуч, как несмазанная дверная петля. — Не угодно ли вам незамедлительно продемонстрировать свои способности?

— Как прикажете… Только не знаю, что вам продемонстрировать.

— Ну, давайте отталкиваться от уже известного, — переходя на родной немецкий, предложил Шульц. — Как вы уверяете — или я превратно понял? — с вашим другом Рейнгартом у вас мысленная связь. Покажите, как вы умеете читать мысли. В соседней комнате сейчас находятся пять человек…

Примерно за год до описываемых событий человек в сером дождевике дождливым вечером недолго провозился с замком створчатой входной двери особняка в берлинском пригороде.

— Фриц Раунбах, я тебя жду, — голос Густава Кроткого, раздавшийся из густой пыльной тьмы, заставил вздрогнуть.

Фриц, только что вернувшийся из Кенигсберга, услышал алхимика, едва вступив на порог своего дома в Берлине. Бывшего своего дома. Теперь, когда он оставил ряды СС, особняка его лишили. Дом стоял закрытый четыре недели, но стоило Фрицу, приехав за вещами, открыть двери своим ключом, как выяснилось, что доктор алхимии ждет его внутри. Фриц не задумывался, как Густав попал в запертый дом. Судя по всему, для доктора алхимии это было пустяком.

Раунбах прошел в свой кабинет, где хозяйски расположился в широком кресле алхимик. В густом сумраке неосвещенной комнаты фигура Густава Кроткого напоминала черного ворона. Даже в помещении он не снял кожаного пальто и черной шляпы с широкими полями. Одет он был слишком тепло для конца сентября, хотя понятно, что его одеяние спасало не только от холодов. Наверняка одежда была заговорена и как-то защищала Густава от чьих-либо враждебных воздействий.

— Господин Густав, — голос Фрица, как всегда в присутствии алхимика становился безжизненным, даже чужим, — согласно вашему указанию я служу секретарем второго отдела Имперского института по изучению родства во Франкфурте-на-Майне, в Кенигсберге нахожусь в длительной командировке. В моем подчинении трое гипнотизеров и один ловец астральных волн. Все они официально числятся умершими в трудовых или концентрационных лагерях. Проживают по чужим документам, как мои слуги. Я снимаю в Кенигсберге особняк…

— А кто дает им клички? — поинтересовался Густав, внимательно слушавший доклад Фрица.

— Я обсуждаю это со своими людьми. Учитываются черты, проявленные врагами в своих поступках. Следующий наш объект — Тополь. Его назвали так потому, что он ограничивает свою деятельность небольшим районом: Пруссия, Силезия, Саксония, Богемия, Моравия, окрестности Вены, генерал-губернаторство. По своим воззрениям — это христианский мистик. Есть подозрения, что он православного вероисповедания.

Густав выпрямился в кресле. Раунбах отметил, что алхимик разом собрался, его речь зазвучала быстрее и четче.

— Возможно, я знаю, о ком ты говоришь. В молодости я встречался с одним таким типом. Он опасен, это действительно настоящий мастер. Я встречал его в Вене. Его невозможно найти, если он пожелает скрыться. Он блокирует астральные вибрации так, что может спрятать от твоих людей не только себя, но и своих друзей.

Доктор алхимии рассказал о предполагаемом Тополе, но Фриц явственно почувствовал: рассказал Густав не все. Что-то он знал о Тополе такое, о чем говорить ему было неудобно. Вероятно, алхимику пришлось бы тогда упомянуть в рассказе и о себе, а этого он всегда старательно избегал.

— Я подал рапорт и покинул ряды СС, — закончил Фриц свой доклад.

Человек в кресле вопросительно поднял брови. Конечно, он спросил, почему Фриц пренебрег той силой и возможностями, которые приносит черный мундир со свастикой на рукаве. И на чье покровительство Раунбах теперь рассчитывал?.

— Я сам не знаю, господин алхимик, что меня толкнуло на этот шаг. Предчувствие, наверное. Покровительствует же мне, как и прежде, Мартин Хойзель.

— Никто не знает, сколько дней отведено судьбою самому Хойзелю. Но теперь поздно об этом говорить. Я не провидец будущего, я его творю. Не знаю, разумен ли твой шаг, но он один из череды неприятных новостей. Их много этой осенью.

Фриц вежливо выразил удивление. В сентябре 1941 года дела Третьего рейха выглядели великолепно. Вермахт на востоке неуклонно приближался к Москве, немецкие войска в Африке осаждали Тобрук, промышленность выпускала все новые виды боевой техники. Но оба оккультиста знали: видимый исход земных сражений лишь следствие тех процессов, что невидимо и неощутимо протекают в астральном мире. Именно там решаются судьбы мира.

Густав неспешно достал из внутреннего кармана бумагу и протянул ее Раунбаху. Подписанная Гиммлером и Мюллером, она предписывала оказывать ее подателю помощь в задержании любого подозреваемого во враждебности к имперским властям.

— Только найди их, Ящера и Тополя, только опознай. Можешь не задерживать, сразу стреляй. Лучше в голову. Не бойся ошибиться. Я прощу любую ошибку. Только в рейхсфюрера не стреляй, ладно? В любом случае.

Доктор алхимии ушел, оставив озадаченного Фрица. Раунбах всегда терялся в присутствии Кроткого, словно его охватывало оцепенение. Вот и сегодня он не то что не осмелился — просто не смог задать интересующие его вопросы. А это здорово могло помочь их группе. Разумеется, если доктор алхимии соизволил бы дать на них вразумительные ответы.

Все необходимые Раунбаху вещи разместились в одном чемодане. По сути, он мог вполне обойтись без них. Просто отдал дань пресловутой немецкой сентиментальности. В поезде, возвращаясь в Кенигсберг, он еще и еще раз вспоминал разговор с Кротким, каждую интонацию мага. Ходили слухи, что Кроткий овладел наследством розенкрейцеров, став воплощением создателя ордена и