«Морская ведьма» - Алистер Маклин Страница 84

случается на удивление часто) и, дав сигнал «стоп», громогласным рыком приказал спустить на воду шлюпку. Приказ был исполнен, и уже через несколько минут спасательная шлюпка вернулась с дрожащей и промокшей командой злосчастного дау. Капитан, как того и требует долг службы, спустился на палубу посмотреть на спасенных.

Веревочный трап дернулся: и когда первая незадачливая жертва – еще не сознававшая в тот момент, насколько незадачливая, – ступила на борт, челюсть у капитана отвисла на целых два дюйма, и он застыл как вкопанный.

– Это же тот джентльмен, за которым я гнался вчера, – радостно воскликнул он («джентльмен», как легко понять, употребляется в эвфемистическом смысле) и остановился, уставившись остекленевшими глазами на второго моряка, как раз появившегося в этот момент над перилами. С грязной шеи этого «джентльмена» свисало, едва ли не до пояса, совершенно необычное для бедного араба украшение – не что иное, как украденные часы и цепь нашего капитана, чудесным образом возвращенные ему благодаря игривому капризу фортуны.

Затаив дыхание и с искренней жалостью в сердце, мы ждали, что вот сейчас обрушатся небеса и капитан исполнит свои не однажды провозглашенные кровожадные обещания, – короче говоря, мы ждали полного изничтожения арабов (всего их было четверо), смотревших на капитана с трепетным беспокойством, которое они даже не пытались скрыть.

К нашему немалому удивлению – и, можно добавить, облегчению, – ожидаемого смертоубийства не случилось. Осторожно шагнув вперед, капитан бережно снял часы и цепь с шеи съежившегося, дрожащего от страха араба и странно мягким голосом, в котором, как нам показалось, прозвучали едва сдерживаемые нотки торжества, произнес:

– Отведите этих людей вниз и дайте им поесть чего-нибудь теплого; утром мы передадим их полиции Бахрейна.

Мы были поражены. Мы были потрясены. Мы были совершенно ошеломлены. Мы просто не могли постичь этого своим скудным умишком. В чем, с удивлением спрашивали мы себя, причина такой невероятной перемены? К счастью, мы недолго оставались в неведении.

Повернувшись к нам и высоко подняв часы, капитан крикнул:

– Смотрите! Э-э-э… то есть слушайте!

И мы услышали. Громкое тиканье карманных часов повергло бы в стыд любой уважающий себя будильник.

– Водонепроницаемые! – ликующе воскликнул он. – Они водонепроницаемые, чертовы скептики! Водонепроницаемые!

Полагаю, то был величайший момент в жизни нашего капитана.

Рандеву

Стемнело, и Большая северная дорога А1, самая пустынная из автомагистралей Европы, выглядела так, словно о ней забыли. Время от времени в темноте вырисовывался огромный грузовик «Бритиш роудуэйс»: водитель вежливо переключал свет фар с дальнего на ближний и приветственно вскидывал руку; тишину нарушал нарастающий рокот трудяги-дизеля – и дорога снова погружалась в темноту. Оставался только мягкий шорох шин, черная лента автострады и огни «ягуара», призрачные, гипнотические, прорезающие мрак.

Одиночество и сон, сон и одиночество. Враги и спутники человека за рулем. Один так и норовит поддавить педаль газа, другой, притаившийся и настороженный, дожидается своего шанса проскользнуть за баранку и взять управление на себя. Я хорошо знал обоих – и опасался.

Но в ту ночь я обошелся без них. Им не досталось места. Мне хватало и других пассажиров. Рядом сидела Стелла – смеющиеся глаза и печальное сердце; Стелла, умершая в немецком концентрационном лагере. На заднем сиденье – Ники, золотой парень, или Пассьер, так и не вернувшийся в свои напоенные солнцем виноградники в Систероне. Нет места для сна и одиночества? Если втиснуть инженера Таффи с его вечными жалобами на что-то и вице-адмирала Старра с его кустистыми бровями, то и мне самому придется потесниться.

Я взглянул на часы на приборной доске.

Два часа ночи; девять часов, с тех пор как я выехал из Инвернесса и только раз остановился заправиться. Я поймал себя на том, что проголодался.

Через пару миль за плотной завесой мороси замигал яркий неоновый свет. Придорожная закусочная. Я свернул с шоссе на стоянку, припарковался рядом с тяжелыми грузовиками и, прихрамывая, вошел.

Заведение было шумное, веселое и заполненное примерно наполовину. Я взял бекон, сосиски и яичницу и направился к свободному столику у окна.

Перекусив, я закурил сигарету и уставился в окно, за которым лил дождь. Время от времени с автострады доносился шум проезжающего грузовика или ночного автобуса.

Большая северная дорога. Прелюдия перед самыми важными событиями моей жизни: долгими летними каникулами в Италии, на отцовском корабле, Оксфорд и юридический факультет, королевские военно-морские казармы, Портсмут. Я подумал о том, что тогда во всем этом была какая-то неопределенность. Как и в этот раз. Но тогда меня переполняли волнение и предвкушение чего-то нового. Теперь – сомнения, недоумение, дурные предчувствия и тлеющая злость.

Я снова вытащил телеграмму от Ники.

ТОЛЬКО ХОРОШИЕ ЛЮДИ УМИРАЮТ МОЛОДЫМИ ТЧК АЛЛИЛУЙЯ ТЧК ДЬЯВОЛ СВОИХ НЕ БРОСАЕТ ТЧК НЫНЕ УСПЕШНЫЙ ВЛАДЕЛЕЦ НЕФТЯНЫХ СКВАЖИН ТЧК ОСТАНОВИЛСЯ В САВОЕ С ПРОЧИМИ МИЛЛИОНЕРАМИ ТЧК RRR НИККИ

Я сунул телеграмму в карман. Кодовый знак спецслужбы – «Где встретимся?». Я телеграфировал в ответ:

УВИДИМСЯ В САВОЕ СРЕДА 7 ВЕЧЕРА.

Я и теперь еще не знал, зачем это сделал. Так было надо. В моей жизни осталось одно незаконченное дело, под которым следовало подвести черту. Смелость, страх, любопытство, гнев – все это было ни при чем. Я просто должен был это сделать.

Я расплатился по счету, сел в «ягуар», выехал на шоссе А1, дал газу и покатил дальше.

Кое-что в телеграмме сбивало с толку. Фразу насчет дьявола – «дьявол своих не бросает» – он позаимствовал у меня, это понятно. Он видел огненный взрыв с расколотой сталью и горящим маслом, когда планирующая бомба с «хейнкеля» попала точно в машинное отделение F149. У меня не было ни одного шанса остаться в живых, сказал хирург, но подлатал меня неплохо – починил сломанную ногу и искореженную руку.

Но остальное я не понял. Слишком дружелюбный тон. Слишком дружелюбный для человека, который, когда мы расставались в последний раз – за пять минут до взрыва, – стоял на пустынном тосканском холме под прицелом моего служебного кольта. Я как будто видел его сейчас: гаснущий гнев в глазах, недоверие, изумление, бесстрастная маска лица. Я стоял там, безуспешно пытаясь вызвать в себе ненависть к нему и изо всех сил стараясь не возненавидеть себя. И это у меня тоже не получилось. Я и сейчас слышу его спокойный голос: «Не забывай, Мак, – я тебя разыщу».

Я вздохнул. А вот первая наша встреча получилась совсем не такой. Я щелкнул переключателем на приборной панели. 2:45. До Лондона двести миль. И до упора выжал педаль газа.