Андрей Молчанов - Главное управление Страница 71

– А в Америке, значит, несокрушимые капитаны…

– Я сужу по результатам. Ты сравни полицию в Штатах и нашу, насквозь продажную, где каждый неуверен в завтрашнем дне и ходит на службу за копейки, дабы стричь купюры с тех, кто под руку подвернется. Ты посмотри, как кончают здесь свою жизнь многие артисты, которых обожала вся страна! В нищете и убожестве. Да только ли артисты?! Милиционеры тоже не исключение.

– Так или иначе, – с напором произнес я, – но мне не хотелось бы видеть своего ребенка гражданином антихристианской страны.

– Почему – антихристианской?

– Потому что все якобы христианское, оставшееся в ней, это сектантство или коммерция.

– По-моему, ты задираешь планку.

– А по-моему, и это я говорю серьезно, в России, как нигде, человек способен сохранить и закалить душу. Для целей гораздо более важных, нежели гарантированные социальные защиты и безвизовое передвижение.

Она медленно и удивленно качнула головой.

– Никогда не подозревала в тебе столь отъявленного патриота. Да еще с религиозным сознанием… Любопытно. Тем более не помню факта посещения тобою церкви. Это я туда хожу, кстати. Ты и в самом деле всерьез?

– Я всерьез пытаюсь сформулировать свое мировоззренческое отношение к твоему предложению, – ответил я. – На уровне инстинктивного противления. Основанного, думаю, на генетической памяти предков. Не стремившихся ни в какие дали перед лицом самых жутких испытаний. Таких, какие нам и в кошмарном сне не приснятся. Предвижу ухмылки, но мы же – перед ними, предками, в долгу неоплатном. Они, зачиная детей, и праправнуков на этой земле хотели, а не на другой.

– Значит, все эмигранты – предатели, и всем им гореть в аду, – кивнула она насмешливо. – Даже тем, кто бежал от Гитлера или от Сталина. У меня, дорогой, иная концепция. Земля одна, и человек может выбрать на ней то место проживания, что отвечает его жизненным интересам. А национальная замкнутость и раздробленность – причина отчуждения и войн.

– Так ты за мировое правительство и общий миропорядок?

– Прекрасная идея, – живо откликнулась она. – Устраняющая миллионы проблем. И тут тебе снова нечего возразить!

– Не очень-то я верю в подобного рода идиллию, – откликнулся я.

– А другого рационального пути не существует, – произнесла она устало. – И главные препоны на нем – дремучие национальные амбиции. Намек понял?

– Чего ж не понять…

– Тогда вывод: я поступлю так, как решу сама.

– Ты уже, чувствую, решила.

– Все, я устала от разговоров. – Она резко поднялась из-за стола. – У меня завтра тяжелый день, я пошла спать. Чай горячий, я заварила. Цейлонский, настоящий. То бишь со Шри-Ланки. Надеюсь, он не оскорбит твоих патриотических чувств, тем более в России твой любимый иностранный чай не растет.

Дверь в спальню захлопнулась.

Да, она все решила. И я неспособен противоречить такому ее решению. Хотя в моем вялом неприятии его и в ее напоре, в этом проигранном мною конфликте, существует подоплека важнейшего выбора, еще неосознанного нами, но определяющего громадную суть… И вероятно, суть греха и отступничества.

И вдруг меня охватил неосознанный страх.

Нет, это неправильно. Я должен остановить ее, ведь куда как верно сказано, что благими намерениями выслана дорога в ад…

И тут же обреченно ударило:

«Не остановить мне ее, и вообще сегодня что-то непоправимо сломалось… Главное, хрупкое. И не склеить его теперь – непонятное, призрачное, но самое что ни на есть главное, вот как…»

И горек был вкусный чай.

А когда я вошел в спальню, спала она отчужденно, подвернув под себя одеяло и уместившись ближе к краю постели. Если и спала, в чем сомневаюсь.

Ну что же… Я последовал ее примеру. Хотя надлежало подвинуться к ней поближе, обнять, поцеловать примиренно…

Но я не нашел в себе ни желания, ни сил лишний раз отяготить себя ложью.

У нас родилась дочь. Мария. Гражданка США. Мне стоило немало хлопот выправить ей дубликаты российских метрик.

Когда Ольга вернулась из Америки, на сей ее поступок я больше всуе не пенял. Я был всецело захвачен радостью своего отцовства и безоглядной любовью к своим девчонкам.

Но неизгладимая, подлая трещинка в этой моей восторженной и, казалось, бесконечной любви тянулась, проглядывая ненароком в каких-то неясных сомнениях, что наполняло меня безотчетной тревогой, справиться с которой я не мог, как ни старался.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ 

Глава 1

Вот он и грянул – внезапной январской грозой эпохальный перелом в нашем государственном устройстве. Прежний президент возвел на трон нового владыку, за кандидатуру которого единогласно, как издавна повелось, проголосовали вялые народные массы, и страна в очередной раз обнадежилась ожиданием благих перемен.

В мозгу прежнего правителя, отравленного алкоголем и гордыней, сложилось парадоксальное решение о фигуре преемника, далеко отстоящей от могущественных кандидатов, выдвигаемых олигархической камарильей. Каким образом в сознании добровольно отрекшегося от власти больного, уже никчемного старика сложилось это здравое и мужественное решение, было загадкой. Невольно приходили мысли о Промысле Божьем… Именно он спас Россию от рвавшихся к власти бесов, что, визжа досадливо, соскользнули с пьедесталов, начав свое падение в преисподнюю неумолимого забвения.

С треском провалилось кресло под несостоявшимся диктатором Решетовым. Довольно скоро он был отлучен от высшей власти, отправлен приличий ради на ее периферию, а с прошлыми делишками его боевой когорты начали предметно и неторопливо разбираться представители новой компетентной волны.

Небрежно, сквозь зубы, в подвыпившей тусовке оброненная Решетовым фраза о том, что для успешной борьбы с организованной преступностью необходимо ее возглавить, мелькала в свежеиспеченных доносах десятков стукачей, облачаясь трудами кадровых собирателей информации в антигосударственную концепцию. Зазванные на дружеские беседы в МВД лидеры преступных группировок, уловившие суть переходного периода, охотно сливали компромат о своем деловом сотрудничестве с милицейскими верхами. Лихорадочно подшивались материалы о вымогательствах, прикрытой контрабанде и сотнях иных прегрешений, а к ним наспех, вкривь и вкось подклеивалась самая грубая, фантасмагорическая липа.

Громоздить уголовное дело на прошлого министра никто, естественно, не собирался, но через объективное расследование махинаций его сообщников ему предстояло умыться с ног до головы зловонными помоями компромата и закономерно передвинуться по наклонной еще ниже, уже в окончательный слой невозвращенцев в управленческие эмпиреи.

Самой удобной личностью, главным снарядом для убийственного залпа по помещенному за изгородь большой политики монстру виделся Соколов, которого за полгода Решетов проволок по иерархической лестнице званий от подполковника до генерал-лейтенанта.

Церемониться с этой персоной никто не собирался. Снаряд он и есть снаряд. Удар бойка в очко, то бишь, пардон, в капсюль, и – боеголовка летит в надлежащем направлении.

Однако бывший мой соратник, уже побывавший в подобной передряге и поднабравшийся значительного оперативного горького опыта, заранее подготовил себе отступные рубежи, покинув страну и начертав в завещательном порядке послания различным влиятельным дядям, укоренившимся в тени трона. Суть посланий означала, что его розыски и экстрадиция ничего хорошего дядям не сулят, ибо тайные знания о них, доступные покуда Соколову, потрясут, выпусти он их из своих рук, своей головы и сохраненных документов, не только обывателей, но и фундамент самого Кремля.

Отдельное напутствие им было оставлено лично для Решетова, жаждавшего отныне, как гласили слухи, непременного физического устранения некогда возлюбленного нукера, не сподобившегося безропотно положить забубенную головенку на плаху в благодарность за никчемные уже погоны и килограммы переваренной калорийной белужьей икры, сгинувшей в канализации.

Что было бы со мной, сподобься я в свое время принять участие в азартных играх упомянутых персонажей? Ведь как чувствовал…

Но хоть и я, и Филинов ютились в сторонке от злодеяний верховного милицейского режима, однако являлись, как ни крути, ставленниками сверженного идола, а потому дальнейшими своими жизненными перспективами нам пришлось озаботиться всерьез и огорчительно. Тем более мой якобы дядя вице-премьер тоже с треском обвалился со своего поста и готовился к должности посла в какой-то занюханной банановой державе.

С каждым часом мы едва ли ни физически чувствовали растущее вокруг нас неприятие и боязливое отчуждение, как возле чумных крыс.