Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 43

— Он мне, гад, наверное, ребро сломал, — сказал он и стал осторожно ощупывать грудь, прислушиваясь к своим ощущениям. — Да нет, ребра вроде все целы…

Сквозь просвет в резных листьях клена заглянул любопытный, только что рожденный новым днем, розовый, еще прохладный лучик, и капли росы на траве замерцали крошечными радугами. Со стороны реки потянуло пресной свежестью от воды.

Орлов огляделся, присел на могильный, влажный от росы бордюр. Он достал из галифе мятую пачку, заглянул внутрь и с сожалением высыпал на ладонь оставшиеся три папиросы, и те были сломанные, без табака. Клим отбросил в сторону порожнюю пачку, со вздохом отряхнул друг о друга ладони, поднял голову. Говорить желания не было, и он просто устало приложил два пальца к губам, что на жесте курильщиков означало просьбу дать закурить.

Пристраиваясь с ним рядом на бордюр, Федоров неожиданно заявил:

— Ночной этот вор и бандюга что-то сильно на Витьку Кутыря смахивает…

Орлов молча отодвинул руку Заболотнова, протягивающего ему папиросу, всем корпусом быстро повернулся к Ваську, на едином дыхании взволнованно спросил:

— Ты его разглядел?

— Полной уверенности, конечно, нет, — с некоторой долей сомнения не сразу ответил Федоров. — Но рост подходит… Такой же верткий… вон он как меня ногой в грудь шандарахнул. Обут тоже в ботинки…

— А лицо, лицо?.. — с прищуром заглядывал в его глаза Орлов. — Что с лицом? Сходство есть?

— Вроде бы имеется… Темно же было, успей тут рассмотреть… Такой же наглый… Нос, по-моему, тоже прямой…

— А одежда?

— Клим, да не до одежды мне было! — с досадой воскликнул Федоров. — Я его почти догнал, а он, стервец, обернулся и выстрелил в меня… Хорошо, что мимо… Я присел машинально, тут-то он меня ногой и шандарахнул. А ты говоришь, лицо?.. Но если их с Кутырем сопоставить, один в один… по обличью. Это я тебе точно говорю…

— Журавлев, а ты что скажешь? Он же в тебя стрелял…

Тут только Илья, пребывающий все это время в горячечном возбужденном состоянии, вспомнил, что пуля его задела. Он осторожно потрогал ладонью липкое от крови плечо, пропитанный кровью рукав гимнастерки. Поворочал плечевым суставом, чувствуя слабую боль в ране.

— Так, царапина… — невпопад заданному вопросу ответил он; поглядел на свою испачканную кровью ладонь, бесцеремонно вытер ее о низ гимнастерки, подумав, сказал: — Мне тоже показалось, что он по обличью сильно смахивает на Кутыря… Кепка тож… Только вот пистолет он держал… уж больно профессионально. С таким расчетом, чтобы оружие в случае нападения не сразу можно было выбить из руки.

Орлов, соглашаясь, покивал, как само собой разумеющееся, сказал с нотками сожаления:

— Кутырь — он ведь не просто шпана деревенская, а бандитская шестерка. Эти урки всему научат. А уж про пистолет не говорю. Этого добра сейчас у всех мастей преступников, как у дурака махорки. Может, даже они его и послали, чтобы на них самих тень подозрения не упала. Просекли урки, что мы шарились на кладбище.

— Клим, я тоже его видел, — помявшись, с видимой неохотой признался Заболотнов. — Я когда за ним гнался, успел его фонариком осветить. Он точно в кепке был. А еще в пиджаке. Но видел я его со спины. Потом я споткнулся о могилу и фонарик выронил. Пока его поднимал, он и утек…

Орлов непроизвольно взглянул на горевший в его руке фонарик, который он продолжал по забывчивости держать. Из горсти оперативника виднелась круглая головка стеклянного рефлектора, а между сомкнутых грязных пальцев торчали мокрые зеленые травинки. Клим догадался, что оперативник подхватил свой фонарик настолько проворно, насколько смог в сложившейся ситуации, и вины его в том, что он упустил бандита, не было. Собственно, сегодня они все отличились не в лучшую сторону, и искать крайнего было бы несправедливо. Заболотнов проследил за его хмурым взглядом, и на его дрогнувшие скулы лег заметный румянец; суетливыми движениями он торопливо спрятал фонарик в планшет.

Орлов тяжело поднялся с бордюра, упираясь левой ладонью в его шероховатую поверхность. Оправляя гимнастерку, скользнул насупленными глазами по отчетливо видевшимся в рассветной ранней дреме серым надгробиям, раскоряченным крестам, по зеленым, трепещущим на свежем ветру листьям, решительно заявил:

— Поехали брать Кутыря.

…Предприятие общественного транспорта «Союззаготтранс» располагалось через дорогу от кладбища. Там среди автобусов, полуторок, трехтонок и двух мощных американских машин «Студебекер» и оставили оперативники свой «ЗИС-8» с облезлой надписью на борту «Милиция».

Журавлев постучал кулаком в дверь проходной. Неплотно подогнанная жесть вибрировала и грохотала так, что собаки на территории предприятия зашлись злобным лаем. Прошла не одна минута, прежде чем до слуха оперативников донесся громкий шум приближающихся шагов. В пустом и тесном коридоре с деревянным настилом он был похож на то, как будто там маршировала рота солдат на плацу, стараясь ударить каблуками сапог как можно сильнее.

— Че надо? — сердито спросил из-за двери грубый женский голос.

— Из милиции мы.

— Из какой еще милиции?

— Из уголовного розыска.

Крошечное окошко распахнулось, и в проеме, словно в рамке, появилось обрезанное по верхней губе недовольное лицо стрелка ВОХР, в зеленом берете с блестящей кокардой. У женщины были сытые, слегка подрумяненные щеки и суровая поперечная складка на переносице, отчего лицо ее имело вид грозный и неприступный. Женщина недоверчиво лупанула глазами по стоявшей снаружи группе милиционеров.

— Документ покажь, — потребовала она. — А то я вас знаю.

За спиной Журавлева подозрительно засопел Васек Федоров, сдавленно подкашливал в кулак Заболотнов. Журавлев, едва сдерживаясь, чтобы самому не расхохотаться, быстро вынул из нагрудного кармана удостоверение, раскрыл и сунул стрелку ВОХР под ее крупный вислый нос.

— Другое дело, — отходчиво проговорила женщина. — За автобусом, что ль? — неожиданно спросила она, проявив необыкновенную прозорливость. — Сейчас ворота открою. — Окошко захлопнулось, и грохочущие шаги удались.

— Не женщина, а прямо гвардеец в юбке, — с восхищением заметил Федоров. — Везет тебе, Илюха, на слабый пол. То пирожница из Ельца… Теперь вот эта… — Он подбородком указал на закрытое окно. — До чего ж они тебя любят! Прямо за-а-авидно.

Вскоре во дворе загремели железные трубы, проскрипели приваренные к ним крюки из толстых арматурных прутьев, вынимаемые из петель, и створчатые, крашенные в зеленую краску металлические ворота со скрежетом распахнулись.

— Забирайте свою технику, — распорядилась приземистая женщина бравого вида в форме служащей ВОХР. За ее массивной спиной торчал короткий ствол карабина, кожаный тугой ремень, сильно вдавленный в грудь, делил ее на две выпуклые части, похожие размерами на огромные дыни.

Через минуту автобус выехал со двора и, окутанный невесомой серой пылью, покатил по проселочной дороге в сторону Покрово-Марфино. Поднявшееся