Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 32

— Ребята, — хрипло проговорил он, появившись в сенях с ребенком на руках, — девочка нашлась.

Пуляня к тому моменту очнулся. При виде милиционера, несмотря на свое грузное телосложение, он проворно поднялся и со словами «Моя девочка!» кинулся на Журавлева, по-бычьи пригнув голову. С его губ падала пена, слюнявые теплые брызги разлетались далеко вокруг. Он несся, сметая все на своем пути: отлетел в сторону легковесный Васек Федоров, к стенке отбросило неповоротливого Капитоныча; Загороднов, который пытался ухватить его за предплечье, крутанулся на каблуках, как юла, напрасно всплеснув руками. И лишь Орлов, стоявший в нескольких шагах, успел ловко подставить ему подножку. Пуляня рухнул на колени.

— Это моя дочь! Не тронь! — продолжал орать он, пытаясь встать. — Застрелю! Убью за нее! Оставьте, она у меня одна!

Федоров упал на него сверху, прижимая к грязному полу, следом за ним навалился Заболотнов. Пуляня хрипел, рычал, как загнанный зверь, снова раскидал оперативников, неловко поднялся, глядя сумасшедшими глазами на Журавлева, прижимавшего к себе девочку.

— Убью-у-у… — угрожал он перекошенным ртом с белыми заедами в уголках. — Верни-и-и…

Орлов резко развернул его за плечо и с силой ударил Пуляню левой рукой под дых. Тот на секунду замер, выпучив от боли глаза, принялся хватать разинутым ртом воздух, потом захрипел и упал ничком, зарывшись головой в прелую солому.

— Заболотнов, подгони автобус к калитке, — распорядился Орлов. — Нечего добрых людей пугать.

Журавлев переступил тушу Пуляни, вышел в зеленеющий палисадник. Солнечный свет плеснул в глаза девочки, привыкшей к темноте, она зажмурилась. Вокруг ее ввалившихся глаз синели круги, щеки были испачканы яичным желтком, губы, покрытые сухой коркой от недостатка воды, сморщились и выглядели, как у древней старушки. Не открывая глаз, девочка уткнулась лицом в грудь своего спасителя.

— Ну, слава богу, хоть девчонка нашлась, — с чувством сказал Орлов, отводя растроганные глаза в сторону.

Прибежал Заболотнов. Втроем волоком дотащили Пуляню до автобуса, кое-как погрузили в салон.

Глава 11

Из-за буйного характера задержанного Пуляню поместили в КПЗ, располагавшуюся в подвале управления. Но и там гражданин Морозов Леонид Борисович, коим он являлся на самом деле по поселенному списку, не мог смириться со своей незавидной участью заключенного. Новое его состояние, которое из вольного человека вдруг в одно мгновение превратило его в человека подневольного, запертого в одиночной камере, подействовало на него как красная тряпка на быка. К тому же мало того что его теперь окружали тесные каменные стены, так у него еще и отобрали его девочку, его кровиночку. Веру он называл то своей дочерью, то своей сестрой, умершей в пятилетнем возрасте, когда ему самому было всего лишь три годика. Очевидно, в больной его памяти этот случай и запечатлелся на всю его оставшуюся жизнь.

Глубоко несчастный Пуляня в ярости бил ногами и кулаками в металлическую дверь, требовал вернуть его «кровиночку»; и только когда основательно обессилел, упал на пол и провалялся на холодном цементном полу в забытьи до утра. Всю ночь Пуляня громко вскрикивал во сне, горько плакал и скрежетал зубами.

Время от времени дежурный по КПЗ подходил к двери, приоткрывал глазок и долго с невольным состраданием смотрел на беспокойного заключенного. В желтом блеклом свете слабой лампочки, забранной решеткой, слабоумный Пуляня выглядел несчастным большим ребенком, свернувшимся калачиком на полу.

— Орлов, у меня от этого сумасшедшего голова болит. Многих я здесь повидал, но та-а-акого… Не приведи господи никому, — пожаловался он майору, когда Клим в сопровождении Журавлева и Капитоныча утром явились на допрос.

После вчерашнего противостояния со своенравным Пуляней, помня о том, сколько пришлось им претерпеть при его задержании, очередной допрос оперативники решили проводить в камере, где буйному мужику разгуляться будет негде. Капитоныча же Орлов прихватил с собой как человека в довольно почтенном возрасте, умудренного жизненным опытом, надеясь, что ему удастся разговорить гражданина Морозова Леонида Борисовича без лишних, никому не нужных эксцессов.

— А это чтоб жизнь тебе медом не казалась, — с ухмылкой ответил дежурному Орлов, намекнув на стоявшую у него на столе алюминиевую кружку с не просто голым кипятком, а с заваренным настоящим грузинским чаем. И на два даже на вид аппетитных сдобных сухаря, лежавших рядом. — Давай, открывай свою тюрьму народов.

— Тоже скажешь, — нахмурился дежурный, заметно обидевшись: то ли ему не понравилось замечание насчет его чаепития, которое он, между прочим, имеет полное право делать, заступив на целые сутки, то ли за то, что Клим обозвал КПЗ нелестным словом, которое имело отношение только к царским тюрьмам.

В замке громко проскрежетал ключ. Его угрожающий звук отозвался в затуманенном мозгу Пуляни близкой опасностью; узник, охваченный паникой, вскочил. Увидев вошедших оперативников, которые вчера его и упекли в этот каменный мешок, желтоватые белки у него стали заметно наливаться кровью.

Орлов предупредительно положил ладонь на потертую кобуру. От столь откровенного жеста Пуляня непроизвольно отступил назад, прижался спиной к стене, в его глазах плеснулся страх. Пальцы у него нервно сжимались и разжимались.

— Садись. — Орлов кивнул на шконку. — Разговор будет.

Не сводя взгляда с его руки, Пуляня на удивление послушно присел на край шконки, кадык у него дрогнул, переместившись вверх-вниз под дряблой кожей. Опущенные вниз руки безвольно повисли, словно плети.

— Откуда в твоем доме появилась девочка? — спросил Орлов, не двигаясь с места, чтобы еще больше не пугать слабого умом мужчину.

От перенесенного ужаса Верочка не могла разговаривать. Ждать же, когда к ней вернется речь, времени не было. Ее отцу, гражданину Шемардину Иннокентию Степановичу, сообщили о том, что его дочь нашлась, но пока Веру временно поместили в областной дом ребенка.

— Моя девочка, — глухо ответил Пуляня с дрожащим подбородком.

— Твоя, твоя! — успокоил его Капитоныч и добродушно улыбнулся. — Конечно, твоя. А как ты с ней… встретился?

Мужчина пошевелился, в его глазах появилась капелька здорового разумного проблеска.

— Я шел, а она стояла… Одна… посреди луга…

— Какого луга? — спросил Капитоныч, бросив многозначительный взгляд на Орлова. — Это где?..

Глядя перед собой невидящим туманным взглядом, словно в эту минуту он присутствовал в другом месте, Пуляня неуверенно ответил, растягивая слова, как это обычно делают заики:

— О-на… сто-я-ла… А там кре-есты… И че-ло-ве-к… че-о-орный…

— Это было на кладбище?

— Н-а лу-гу…

Капитоныч снова взглянул на Орлова, недоуменно пожал плечами.

— Это было около кладбища? — задал очередной вопрос Журавлев, сделав упор на слове «около», начиная догадываться, как попала девочка