Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников Страница 31

на него и уехать. И Коган ждал. Бронетранспортер остановился. Пулеметчик в кузове перегнулся через борт и крикнул Когану что-то вроде «как тут вода». Тот на всякий случай кивнул, не ответив, опасаясь за свое произношение. И вот из кузова вылез и спрыгнул на землю фельдфебель с усиками и, видимо, водитель с ведром для воды. Пулеметчик продолжал торчать в кузове, сняв каску, и с наслаждением вдыхать прохладный речной воздух. А ведь где-то там должен быть и его «второй номер». Точно, пулеметчик наклонился и что-то сказал. Значит, там второй, и занят каким-то делом. Фельдфебель с удивлением посмотрел на мотоциклиста, который торчит в дурацкой позе, не заводит мотоцикл и не вытягивается перед фельдфебелем.

— Schütze, zu mir![2] — рявкнул немец и, выражая недовольство, упер руки в бока, продолжая сверлить взглядом нерадивого мотоциклиста, не знающего или не соблюдающего устав. Официальный и неофициальный.

Коган оценил ситуацию: фельдфебель не видит в нем опасности, водитель у реки наклонился и умывается, а потом станет набирать воду. Он сидит спиной. Пулеметчик не видит опасности и смотрит вниз, в кузов себе под ноги, где его «второй номер» что-то делает. Самое время. Борис сгреб свою пилотку вместе со спрятанным под ней «вальтером» и пошел к фельдфебелю, громко произнеся самую простую немецкую фразу: «Jawohl»[3]. Глаза фельдфебеля, видимо исправного служаки, буквально вылезали из орбит, когда он смотрел на приближающегося к нему рядового солдата, который даже не удосужился надеть головной убор, и вообще мундир ему был немного не по росту. Но додумать с возмущением эту мысль немец не успел.

Пилотка мотоциклиста на глазах фельдфебеля вдруг упала на землю, а в руке приближающегося солдата вдруг появился пистолет. Прозвучал только один выстрел, эхом отразившийся от склонов балки, и фельдфебель рухнул с дыркой во лбу, из которой струйкой полилась кровь. Времени на другие действия уже не было, потому что самым опасным сейчас был пулеметчик. Он не успеет схватиться за пулемет, он, скорее всего, когда увидит опасность, спрячется за бортом своей машины, а там автомат, там второй солдат, и тогда Когану не победить. И сейчас все решала точность второго выстрела. И как повезло, что пулеметчик легкомысленно снял каску.

После первого выстрела и водитель с ведром, и пулеметчик сразу повернули головы на звук, но тут же прозвучал второй выстрел. И пока пулеметчик падал в кузов бронетранспортера с кровавой раной вместо глаза, Коган одним прыжком взлетел по броне бронетранспортера. «Второй номер» со страхом смотрел на своего мертвого товарища и уже держал в руках автомат. Еще два выстрела, и Борис, стоя на броне, повернулся к реке. Как и следовало ожидать, водитель бросил ведро и успел даже схватить свой автомат, лежавший на траве возле его ног. Но этих секунд, что Коган потратил на молниеносную атаку, немцу не хватило, чтобы взять оружие и открыть огонь. Еще три выстрела, и немецкий водитель растянулся у реки, заливая песок кровью.

Неизвестно, есть ли еще немцы на дороге возле спуска в балку, но рисковать не стоит. И Коган запрыгнул в бронетранспортер, уселся на водительское кресло и завел мотор. Рывок — и машина, лязгая гусеницами, пошла вперед по дороге на подъем. Никого! Тогда, прибавив газу, Коган повел свой трофей в степь подальше от дороги. Он остановился через двадцать минут возле оврага. Там он свалил тела мертвых врагов, проверил, заряжен ли и готов ли к бою пулемет, и положил возле себя на сиденье немецкий автомат. Теперь можно и догонять немцев, которые увозили геолога в сторону Миллерово. И очень повезло Борису, что он спустя какое-то время остановился и поднялся наверх на борт, чтобы осмотреться. И тогда он услышал звуки боя, различив характерный стрекот очередей из ППШ. Сомнений не было — это свои отбиваются от фашистов. И Коган снова уселся за руль и погнал бронетранспортер на звуки боя.

— Ну что, Аристарх Максимович, поговорим честно и откровенно? — спросил Буторин, когда оперативники загнали бронетранспортер под ивы на берегу озерца и разожгли костер, на котором теперь грелась тушенка в открытых банках.

— Вы, наверное, обо мне все знаете, — поднял Витольд глаза, в которых было больше муки, чем страха. — И вы сюда прибыли, чтобы именно меня найти?

— Видите ли, профессор, — вставил Коган, — наша работа, наша служба состоит в том, чтобы защищать Родину. И здесь мы потому, что в стране идет война, враг рвется к Волге и Кавказу. Потому, что гибнут мирные граждане нашей страны на оккупированной гитлеровцами территории, гибнут солдаты, защищая Родину. Вы, конечно, можете представлять себя всем, чем угодно, хоть пупом земли, но целью войны, сражения быть не можете. Цель, а точнее, причина того, что мы сюда прибыли — предательство, в результате которого враг получил от вас интересующие его сведения, документы, карты, схемы. Вот что главное. А вы это сделали или дядя Вася, который копал вам шурфы за Уралом, это не самое главное. Кстати, Леня, который копал вам шурфы, погиб от рук диверсантов, но Родины не предал.

— Да не предавал я, не предавал! — вдруг нервно воскликнул Витольд. — Что вы все про предательство, про Родину. Да, я передал немцам кое-какие схемы, сведения, но они бесполезны. А передал я, находясь в безвыходной ситуации, мне важно было спасти мою семью, не допустить ее невинной гибели. Они угрожали мне смертью семьи, тем, что убьют жену и дочь, которые остались в Риге. Я передал кое-что, а потом решил спрятаться, сделать вид, что где-то погиб или еще что-то. Это было бы для моей семьи не так опасно. Не было бы смысла немцам мстить моей семье. Ее бы оставили в покое.

— А потом тетка Матрена вам показала записку, которую для вас оставил у нее солдат, возвращавшийся после госпиталя, — напомнил Коган. — Так?

Витольд с недоумением уставился на оперативника, потом опустил голову и тихо ответил:

— Да. Значит, вы и у нее были.

— Были, Аристарх Максимович, — подтвердил Коган. — И она рассказала, как вы переживали, узнав, что семья не в Риге, а все же успела перебраться в Ленинград. Но и там не легче. Но, по крайней мере, ваша семья не в руках фашистов. И все же почему вы считаете, что передали немцам бесполезные сведения?

— Да потому что гипсовый пласт в районе Сталинграда истощен, он не представляет уже промышленного значения для страны. Эти сведения ничего Гитлеру не дадут.

— А вот тут вы ошибаетесь, профессор, — покачал Буторин головой.

— Я ошибаюсь? — удивился геолог. — Я, знаете ли, специалист, я доктор