Вход только для мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 15

На его понятный и недвусмысленный жест Федоров утвердительно кивнул, а Капитоныч, проникнувшись жалостью к неизвестной ему женщине, которая чуть не стала очередной жертвой подонков, угрюмо сказал:

— Эти шакалы только силу понимают…

— Приехали, — громко оповестил Заболотнов, аккуратно выруливая между кустами акации и низенькими, не выше человеческого роста, дощатыми сарайчиками, крытыми ржавыми листами прохудившейся жести да обычным горбылем, темным от дождей и времени. Въехал во двор и остановился.

Деревянный двухэтажный дом являлся дореволюционной постройкой, был обшит сверху дранкой. В некоторых местах дранка сгнила и отвалилась, под ней виднелась штукатурка, состоявшая из коричневой глины, смешанной с соломой. Но и сохранившаяся дранка видом своим не радовала: некогда зеленая краска давно облупилась, стены облезли и производили на человека, впервые их увидевшего, гнетущее впечатление. Единственный подъезд на восемь квартир тоже находился в аварийном состоянии: навес, опиравшийся на два четырехугольных столба, заметно покосился, водосток с одной стороны оторвался и раскачивался на ветру, чудом удерживаясь на одном ржавом гвозде.

Но, несмотря на довольно отталкивающий вид дома, на все неудобства (похожий на скворечник общий туалет находился во дворе), многочисленные жильцы дома жили своей жизнью и по этому поводу очевидно особо не переживали. Полная женщина, опоясанная вокруг своей могучей талии голубой клеенкой, развешивала на протянутые вдоль и поперек обширного двора веревки выстиранное белье: семейные трусы, кальсоны, рубашки, брюки, детские распашонки и другие вещи. Трое еще не старых мужчин с азартом резались в карты за дощатым столом, стоящим под ветлами. Двое были в выцветших гимнастерках с планками, говорившими о ранениях, один — в майке-алкоголичке. На столе стояла початая бутылка самогона, граненый стакан, лежала на расстеленной газете нехитрая закуска — лук, хлеб, шматок желтого подсохшего сала. Две старухи в несвежих халатах и в серых платках сидели у подъезда на скамейке и о чем-то мирно беседовали. Сломя голову носились, играя в какие-то свои игры, мелкие ребятишки. Звонкие их голоса разносились по всему двору.

Но стоило милицейскому автобусу въехать во двор, как все разом обернулись в его сторону, забыв на время о своих неотложных делах.

Окинув цепким взглядом местных обитателей, Орлов направился к вешавшей белье женщине. Она стояла, полуобернувшись, держа в руках огромных размеров бежевые рейтузы, должно быть ей и принадлежавшие. Согнутой в локте рукой женщина неловко вытерла со лба капельки пота, коротко, но мощно дунула через оттопыренную нижнюю губу, убирая с лица выбившуюся из-под косынки прядку влажных рыжих волос. Затем накинула рейтузы на веревку, защемила их деревянными прищепками и уже после этого повернулась распаренным от стирки лицом к милиционеру, уперев в бока могучие руки, поджидая, когда он подойдет.

— Здравствуйте, гражданочка, — подольщаясь, сказал Клим проникновенным мягким баритоном, улыбаясь одними глазами, разглядывая с явным интересом ее рослую добротную фигуру.

— И вам не хворать, — хмуро ответила женщина, всем своим неприступным видом давая понять чернявому милицейскому начальнику, что на все эти его ухищрения, которые рассчитаны на легкомысленных дурочек, она ни за что не купится. Но, видно, все-таки бабье любопытство изнутри ее точило: по какому это делу пожаловали к ним милиционеры, да еще в таком количестве? Не иначе за ее распрекрасным муженьком Куличком, который вчера напился и устроил драку. Только с ним она пока и сама в силах справиться.

— Гражданочка, будьте любезны, подскажите нам, где у вас тут проживает Филатова Ольга Владимировна? — спросил Орлов, продолжая ломать комедию, во что бы то ни стало желая расположить к себе суровую женщину. Ему оставалось только перед ней расшаркаться.

Наблюдая за его витиеватой речью, Федоров, Журавлев и даже несмешливый водитель Заболотнов давились от смеха.

— Чему лыбитесь, лоботрясы! — прикрикнул на них Капитоныч. — Учитесь, как следует с женщинами обращаться. Бьюсь об заклад, что она сейчас ему всю подноготную выложит.

Переглянувшись, молодые сотрудники уголовного розыска напрягли слух и, к вящему удовольствию более опытного в таких делах Капитоныча, вдруг услышали:

— Ее квартира находится на втором этаже направо. Только ее давно уже не видно. Загуляла, наверное. Да и муженек ее тоже давно не объявлялся. Должно быть, опять в своей командировке находится.

— Она что же, погуливает? — спросил Орлов и заговорщицки подмигнул.

— Я со свечой не стояла, — отрезала женщина. — Только слышала, как они на днях ругались, выясняли между собой отношения. И словами не скупились, там и сука была, и кобель… Он даже обещал отнять у нее дочь и забрать с собой. Уж не думаете же вы, что все мужики честные? Да и средь нас находятся… прости господи.

— В ругани да в горячке вообще-то все что угодно можно сказать, — пожал плечами Орлов и нарочито пренебрежительно отвесил нижнюю губу.

— А вам она зачем потребовалась? — неожиданно спросила женщина и вперила в милиционера тяжелый взгляд своих навыкате глаз. — Что это я перед вами не знамо с чего вдруг разоткровенничалась?

— Убили ее, — не стал дальше скрывать Орлов.

— Ой, мама родная! — воскликнула женщина и, вытаращив глаза так, что уже больше некуда, зажала ладонями рот. — Это что ж, не поделили ее, что ль?

— Это нам и следует узнать. Надеюсь на вашу сознательность и добровольную помощь милиции.

— Может, и его… это самое… убили… муженька-то ее? — предположила женщина, в ужасе ворочая белками глаз. — Раз его давно тоже нет.

— Точно нет?

Она сердито оттолкнула ногой в потрепанной тапке стоявший в ногах порожний алюминиевый таз из-под белья и, поджав губы, решительно сказала:

— Пойдемте… Сейчас проверим… Может, и дома… уже мертвый.

Направляясь за женщиной, которая шла впереди него величественной поступью, бурно размахивая руками, Орлов жестом пригласил следовать за ними и оперативников. Сидевшие за столом мужики, почувствовав, что происходит что-то из ряда вон выходящее, наскоро допили остатки самогонки и тоже потянулись следом, вытирая губы, спешно дожевывая на ходу закуску.

Дверь действительно оказалось заперта. Клим вначале деликатно постучал в нее костяшками пальцев, потом кулаком, а потом с силой ударил и носком сапога. На такой грохот не смог бы не отреагировать даже в стельку пьяный человек, но внутри стояла мертвая тишина.

— Дверь надо вскрывать, — посоветовал Федоров. — Но аккуратно.

— Для аккуратности слесарь требуется, — резонно возразил Журавлев, внимательно разглядывая внутренний замок. — Абы как тут не получится.

— Так это… мой Куличок мигом его откроет. Он у меня слесарь от Бога. Только он дюже это дело любит, — звучно щелкнула женщина толстым ногтистым пальцем по своей неповоротливой жирной шее. И громко закричала, высовываясь в распахнутое окно, расположенное на площадке между этажами: — Куличок, твою мать, рысью сюды!