Трофей из преисподней - Александр Александрович Тамоников Страница 14

— Не зря они сюда рвались, — хрипло бросил Сосновский, пиная сапогом обломок штукатурки. — Надеюсь, что немцы не просто так на карте крестик ставят. Ищут что-то, а мы голову сломали, что же именно.

Работа была пыльной, порой очень тяжелой. Они поднимали пласты битого кирпича, простукивали найденной железякой уцелевшие стены, ворошили щебень. Пальцы стирались в кровь, пот заливал глаза едкой соленой влагой, а легкие были набиты пылью веков, горькой и мелкой, как пепел. Буторин умудрился найти железный штырь, который вполне мог пригодиться как лом, и принялся им орудовать с размашистостью молотобойца. Шелестов стал помогать ему, отбрасывая в сторону вывороченный хлам и обломки. Сосновский присел в углу, разворошил обломки досок и извлек кучу макулатуры. Оказалось, что это книги. Он перелистывал их и отбрасывал в сторону.

— Сплошной книжный хлам? — спросил Буторин, покосившись на Михаила.

— Книги хламом быть не могут, — поучительно заявил Сосновский и поднял для убедительности вверх грязный указательный палец. — Книги — источник знаний, мудрости. Но здесь, увы, ничего путного. Полиграфия, таблицы, учебники, брошюры какого-то института.

Но Буторин не отвечал. Он вдруг замер посреди западной пристройки к главному залу, там, где когда-то стояло какое-то оборудование, и водил взглядом по стенам, пытаясь мысленно восстановить планировку. Его взгляд упал на массивный каменный блок в полу, почти скрытый под слоем мусора. Он был странно ровным, не похожим на остальной просевший настил.

— Миша, Максим, идите-ка ко мне. Давайте я ломом подцеплю.

Лом, с лязгом вонзившийся в щель между плитами, оказался бессилен. Но когда они сообща, упершись плечами, надавили на один из выступов, раздался низкий каменный скрежет, которого эти стены не слышали, наверное, полвека. Пыль столбом взметнулась в воздух. Из-под пола с сухим старческим покашливанием на них пахнуло запахом сырого камня, тлена и глухой, неподвижной вечности.

Под плитой открылся проход. Не дверь, а именно проход — узкая, уходящая под уклон черная щель, словно разверстая пасть какого-то доисторического существа. Ступени, грубо вырубленные в известняке, были скользкими от вековой влаги и покрыты серым, пушистым налетом плесени. Они уходили вниз, в абсолютную тьму, такую густую, что ее, казалось, можно было резать ножом. Шелестов включил квадратный командирский фонарик и повел лучом вниз по ступеням. Луч, жидкий и дрожащий в клубах пыли, прорезал мрак, но не достиг дна. Он скользнул по стенам, и все ахнули. Это был склеп.

Стены были сложены из дикого неотесанного камня, потемневшего от времени. На них проступали странные полустертые фрески. Не религиозные сюжеты, а что-то иное: стилизованные звезды, знаки зодиака, схематические изображения планет с орбитами. Это был не христианский склеп, а языческий, астрономический. Усыпальница звездочета. В нишах стояли пустые каменные саркофаги, их крышки были сдвинуты, а внутри лежали лишь труха, да кости, да следы давно истлевших венков. Воздух был мертвым, густым и ледяным, он обжигал легкие.

Оперативники стали спускаться по ступеням, придерживаясь за стены. Оказавшись внизу, они снова повели фонариками по стенам подземного помещения. И в самом конце склепа, в глубине, луч фонаря выхватил из тьмы не саркофаг, а массивный, почерневший от ржавчины сейф. Дверь его была закрыта. На ней под слоем окалины угадывался герб — не Российской империи, а какой-то частной научной организации. Он хранил молчание, этот железный сундук, молчание, которое длилось с тех пор, как здесь в последний раз ступала нога человека.

Шелестов медленно подошел к нему, поставил фонарь на пол так, что луч уперся прямо в массивную дверцу.

— Может быть, это то, что они искали, — тихо, почти про себя, сказал он. — Не бомбу, не оружие. Память. Тайну. Теперь она наша.

И в мертвой тишине склепа его голос отдался гулким эхом под сводами потолка. Оперативники собрались возле сейфа, рассматривая его массивный навесной замок. Наконец Буторин сделал первый вывод.

— Можете со мной поспорить на ящик водки, — начал он, но Сосновский перебил Виктора:

— Лучше шампанского!

— Ладно, шампанского, — кивнул Буторин. — Но внутренний замок не открывался лет сто, а вот навесной амбарный недавно смазан. Было бы увеличительное стекло, то, думаю, мы бы на замке нашли знак тульского завода или еще какого-нибудь.

— Петли ржавые, — постучал по сейфу Шелестов. — Это вообще железный ящик и не более того. Не засыпная конструкция. Давай-ка подцепим ее ломом!

Прошло минут двадцать, прежде чем оперативникам удалось наконец со страшным скрежетом сорвать с петель подгнившую дверь. Лучи трех фонариков нетерпеливо уперлись в его содержимое. На четырех полках железного шкафа лежали папки, рулоны плотной бумаги.

— Это карты? — удивился Буторин. — Что это? Русская геологическая экспедиция… тысяча девятьсот двенадцатый год? Схема шурфовки… А это что?

— А это, Виктор, схема разработок, — пояснил Шелестов. — Шахты это и привязка проходок к ориентирам на местности, координатная сетка. Гипсовые разработки. Только непонятно, зачем немцам эти сведения. Замок смазан, его открывали совсем недавно, и пыли на некоторых папках нет.

— Ладно, вы тут разбирайтесь, — вдруг выпрямился Буторин и повел лучом фонарика по стенам. — А я пройдусь, пожалуй. Смущает меня тот факт, что мы втроем уродовались, чтобы попасть сюда. Сдается мне, что есть и другой путь, более легкий, не связанный с использованием тракторной техники или грубой мужской силы.

Буторин пошел вдоль стен склепа, шаркая ногами, постукивая по стенам куском камня, а Шелестов и Сосновский разложили карты и стали их изучать. Довольно быстро они пришли к выводу, что лучше подняться на свежий воздух вместе с содержимым сейфа и не сажать батарейки фонарей, которые и так уже светили еле-еле. Они позвали Буторина, но тот только отмахнулся, занятый своими поисками. Собрав, сколько можно было донести, найденные материалы, оперативники поднялись с ними наверх и на пыльных камнях снова разложили свои находки. Сверяя карты, схемы, Шелестов вдруг пришел к странному выводу.

— Слушай, а тебе вот этот изгиб Волги не кажется знакомым? Вот это поселение… Слушай, да это же шахты на месте будущего Сталинграда. Смотри — Царицын! Это примерно западная часть Сталинграда. А вот южнее протекает река Царица… Эти горизонтальные штольни проходят как раз между старым Царицыном и нынешним городом. Это получается, что по старым разработкам и подземным тоннелям можно добраться до города?

— В 1909 году Царицын уже разросся и выходил на берег Волги, — указал рукой Сосновский. — Значит, можно… А вот смотри — крепость, семнадцатый век. Почти на берегу, между Царицей и Волгой. И что из этих материалов уже у немцев? Что им этот геолог успел передать? Ты понимаешь, Максим, чем это грозит?

— Что тут