Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов Страница 3

Со времен Саадии рационалистические тенденции получают распространение в еврейской среде, появляется достаточно большое количество мыслителей, писавших теологические и философские произведения.

Большую часть еврейских философов XI в. принято классифицировать как неоплатоников. Но подобная классификация, на наш взгляд, не вполне оправдана. Дело в том, что методологически провести различие между средневековым неоплатонизмом и аристотелизмом достаточно сложно. Арабский неоплатонизм обычно связывают с произведением (точнее своего рода сборником текстов) «Братья чистоты», а аристотелизм — с плеядой выдающихся мусульманских мыслителей, которые декларативно считали Аристотеля философом номер один и комментировали его трактаты: Аль-Фараби (872–950), Ибн Сина (лат. Авиценна, 980–1037), Ибн Баджа (лат. Авемпаче, 1070–1138), Ибн Рушд (лат. Аверроэс, 1126–1198). Указанная методологическая проблема связана с тем, что в корпус произведений Аристотеля, унаследованный его арабскими последователями попало произведение «Теология Аристотеля»,[14] которое, как выяснилось лишь в XIX в., представляло собой фрагменты «Эннеад» неоплатоника Плотина (III в.). Таким образом, ярко выраженные неоплатонические элементы пронизывают произведения средневековых аристотеликов, не чуравшихся, помимо всего прочего, обращаться и к произведениям Платона, таким, как «Государство». В связи с чем, некоторые темы, как, например, соотнесенность космоса и микрокосма или взаимодействие небесного и земного миров, в частности, тема пророчества[15] освещаются аристотеликами в неоплатоническом духе. С другой стороны, многие понятия, используемые Аристотелем, например, материя и форма, переход от потенциального к актуальному и др. используются мыслителями, которых относят к неоплатоникам. Другими словами, более корректным было бы указание на влияние различных источников на того или иного автора, не относящих себя к школе аристотеликов, нежели квалификация его в качестве неоплатоника.

Так, из авторов, чьи тексты вошли в данную антологию, часто относят к неоплатоникам Ицхака Исраэли, Шломо ибн Габироля, Бахью ибн Пакуду[16], а иногда и Йег̃уду Г̃алеви[17]. И, если относительно первых двух, с определенными оговорками, подобная классификация более или менее оправдана, то в отношении Бахьи ибн Пакуды она весьма сомнительна. В его произведениях можно увидеть, наряду с неоплатоническими мотивами, также элементы и калама, и суфизма, причем какие из них являются превалирующими, сказать достаточно трудно. Что касается Йег̃уды Г̃алеви, то говорить о нем как о неоплатонике попросту неверно. В его основном с точки зрения истории мысли, направленном против философов произведении «Кузари» оппонентом раввина является ярко выраженный аристотелик, сочетающий учения Аль-Фараби и Ибн Сины (подробнее см. ниже, в предисловии к его текстам). То есть, философия, которую критикует Йег̃уда Г̃алеви — это философия аристотеликов. И критикует он ее не с позиций неоплатонизма, а с позиций традиционного иудаизма, для него неприемлем философский взгляд как таковой.

Завершает этот период еврейской философии крупнейшая фигура Моше бен Маймона (акроним — Рамбам, лат. Маймонид, 1135–1204), ассоциировавшего себя со школой аристотеликов. Маймонид как никто другой до него понимал всю остроту противоречия между позицией традиционного иудаизма и подходом, диктуемым философией. Он же был тем, кто предложил возможность синтеза этих позиций. Согласно Маймониду, философия с ее истинами и методом изначально принадлежала иудеям и представляет собой основу иудаизма. Первым философом был Моисей, выведший евреев из Египта, философами были и все последующие пророки Израиля. Философское знание передавалось изустно из поколение в поколение, и лишь на определенном этапе оно было утеряно и попало к грекам[18]. То есть, нет противостояния «Афины — Иеру салим», а есть Иерусалим, включающий в себя Афины (хотя, конечно, можно взглянуть на это соотношение и противоположным образом). С этой точки зрения именно философское познание мироздания является основным религиозным долгом иудея, достигшего определенного уровня интеллектуального совершенства, к которому должен стремиться в меру своих сил и возможностей каждый. С другой стороны, философские истины о мире не могут быть открыты тому, кто не достиг соответствующего уровня. Поэтому философия являлась эзотерическим знанием, которое хранилось еврейской традицией до того, как было утеряно. Изучение греческой философии — это не привнесение «чуждой мудрости» в иудаизм, а возвращение того знания, которое одно лишь и может обеспечить реализацию Божественного плана. Было бы ошибкой считать, что Маймонид поставил знак равенства между аристотелизмом и иудаизмом, но радикальное (насколько — исследователи спорят по сей день) переосмысление иудаизма и места философии в нем, безусловно, в его учении присутствует (подробнее см. ниже, в предисловии к фрагментам текстов Маймонида).

Венчая первый период развития еврейской философии, грандиозная фигура Маймонида отбрасывает густую тень на второй. Намеченная им культурная революция не прошла столь гладко, как та, что произвел Саадия гаон. Слишком многое в традиционном иудаизме, даже истолкованном в рационалистическом ключе в духе Саадии, требовало, если следовать Маймониду, серьезной реинтерпретации. Перечислим лишь некоторые из проблем, которые могли смутить традиционалиста в подходе Маймонида: философская аллегореза при интерпретации Священного Писания, интеллектуальное совершенство поставлено выше соблюдения заповедей, сомнения относительно сотворенности мира и воскрешения мертвых в конце времен, чудеса и пророчество получают естественнонаучное объяснение и т.д. И нет ничего удивительного в том, что, получив распространение в Провансе вскоре после смерти Маймонида (в частности, благодаря переводу с иудео-арабского на иврит его главного произведения «Путеводитель растерянных», выполненного Шмуэлем ибн Тиббоном еще при жизни автора), его подход встречает бурное сопротивление. Вспыхивает чрезвычайно острый спор между противниками и сторонниками «Путеводителя растерянных», который заканчивается публичным сожжением этого произведения христианскими властями, внявшими жалобам тех евреев, которые считали это произведение опасным для любой религии[19].

Таким образом, учение Маймонида раскололо еврейский мир на сторонников философии и ее противников, отвергавших привнесение «чуждой мудрости» в иудейскую традицию. Более того, с точки зрения некоторых исследователей, именно экспансия философского, предпринятая последователями Маймонида, привела к возникновению каббалы в качестве альтернативной понятийной системы[20]. Спор вокруг «Путеводителя растерянных» после его сожжения несколько стих, но разгорелся с новой силой в начале XIV в. Этот спор закончился тем, что рабби Шломо бен Адрет (акроним Рашба, 1235–1310) вынес постановление о запрете изучения философии до двадцати пяти лет. Вот его аргументы:

Ибо они говорят, что Авраам и Сара олицетворяют форму и материю и что двенадцать колен Израиля суть двенадцать созвездий. Слыхал ли хоть один народ когда-нибудь такую порочную вещь, с тех пор, когда мир был разделен на страны… Эти богохульники далее утверждают, что священные урим и туммим суть инструмент, известный как астролябия...

Человек, который утверждает подобные вещи, низводит всю Библию до никчемных аллегорий;