От абака до ChatGPT: Короткие истории долгого прогресса - Олег Сальманов Страница 3

Правителем был аль-Мамун, сын благословенного халифа Харуна ар-Рашида. Он мечтал стать халифом вместо своего брата – и воплотил мечту, захватив Багдад и отрубив тому голову. А заодно порубив на куски еще чуть ли не половину багдадцев. Но времена были такие, что головы с плеч слетали часто, никого это не удивляло и ничего не меняло, в отличие от снов правителей. А аль-Мамуну однажды во сне явился Аристотель, объяснивший халифу всю пользу наук и даже рассказавший, как организовать обучение и изучение.

Так в Багдаде появился Дом мудрости – уникальное заведение, с которым, собственно, и связано понятие «Золотой век ислама», ибо золотой век – это успехи в науках и изучении природы, и его отсчет ведут с 813 г., когда Аристотель наставил халифа-братоубийцу на верный путь, а завершают 1258 г., когда армия монгольского хана Хулагу уничтожила Дом мудрости вместе с его книгохранилищем.

Аль-Мамун, конечно, ввел в Дом мудрости и своего любимого астролога. Впрочем, бывший разбойник вскоре умер, и халиф взял на себя заботу о трех его сыновьях и их образовании. Все трое стали блестящими учеными, оставившими след в истории. Поскольку все свои работы они подписывали тремя именами, то и остались в памяти как коллективный автор. Их называют Бану Муса – дети Мусы.

Среди множества их достижений в математике, астрономии и инженерном деле особой известностью пользовалась их «Книга хитроумных устройств», которая представляла собой описание ста удивительных механизмов с подробным объяснением того, как они работают. Сразу скажем, что большинство из их придумок будут востребованы лишь спустя тысячелетие. Практического применения в свою эпоху они не нашли – тогда хитроумные устройства ценились вовсе не как средство повышения производительности, а как поразительная диковинка.

Братьям ошибочно приписывают создание водяных часов из латуни, подаренных Харуном ар-Рашидом Карлу Великому (правители активно обменивались посольствами, заключая союзы против единоверцев – Аль-Андалуса и Византии). Часы отбивали бой и были украшены двенадцатью подвижными фигурками, каждая из которых соответствовала какому-то часу. Рассказывают, что Карл Великий никак не мог поверить, что такое чудо могло быть придумано и сделано человеком. Представляете, с каким удовольствием узнал об этом халиф?

Собственно, в такого рода эффектах, прославляющих державу правителя, и видели предназначение ученых. Что же касается упомянутой книги Бану Муса, то больше всего потомков поражал созданный ими «Флейтист». Эта фигурка могла играть несколько мелодий, а механизм устройства «Флейтиста», по мнению современных инженеров, был фактически первым программируемым устройством и старейшим из известных предтечей компьютера. Он приводился в действие с помощью потока воды.

Неизвестно, построили Бану Муса «Флейтиста» в реальности или нет, но их современник описывал чудо: на пруду во дворце халифа на лодке сидел целый механический оркестр из четырех фигурок, игравший мелодию за мелодией.

Судьба ученых в те времена была такой же, как и судьба любого придворного – могли казнить, побить, выгнать за малейшее неудовольствие. Однако Бану Муса всегда были в фаворе у всех правителей, хотя пережили как минимум десять халифов. Их книга уцелела, была переведена на латынь и известна европейцам. Говорят, о ней знал великий Леонардо, и ученые полагают, что куклы-автоматоны XVIII–XIX вв., которые производили фурор в Европе и стали вполне реальными прототипами первого в мире компьютера Бэббиджа, были сделаны с учетом достижений Бану Муса.

Бизнес в эпоху отсутствия авторского права

В 1455 г. в Майнце начался судебный процесс: уважаемый бюргер Иоганн Фуст, в нашем рассказе выступающий как инвестор, подал иск о взыскании 2026 гульденов с нерадивого заемщика, Иоганна Гутенберга.

Ответчик оправдывался несоблюдением условий контракта: Фуст должен был для поддержки проекта – печати Библии – платить 300 гульденов ежегодно, но этого не произошло, поэтому Гутенберг не смог вовремя завершить работу, на которой бы заработал деньги для расплаты.

Ростовщичество запрещено, Фуст объясняет, что не давал деньги в рост, а помогал Гутенбергу в работе, заняв для этого «у христиан и евреев», и обвинял Гутенберга в нецелевом расходовании займа.

Гутенберг и в самом деле «отвлекался» – на индульгенции, напечатав от 10 000 до 20 000. Спрос на них скакнул после захвата турками Константинополя: европейцы посчитали, что «последние времена» настали.

Суд встал на сторону заимодавца – Гутенбергу пришлось выплатить 1200 гульденов, отдать Фусту свою мастерскую со всем оборудованием и все книги.

Для справки о масштабах сумм: большой каменный дом в Майнце стоил тогда 100 гульденов.

Вместе с типографией Фусту достались подмастерья Гутенберга, и во времена, когда авторского права не существовало, это было ценнейшим активом: без них типография была бы просто захламленным зданием.

Некий Шёффер, подмастерье, давший показания против своего учителя, стал компаньоном Фуста. Забегая вперед, скажем, что он оказался талантливым печатником, автором массы новаций.

Раньше Шёффер был скриптором (переписчиком) в Париже, и в деле он разбирался. Он выпустит массу книг, женится на дочке Фуста и унаследует типографию, доживет до преклонных лет и покинет этот мир весьма богатым человеком.

К моменту суда Гутенберг завершал важнейший проект – печать Библии. Задумывался тираж в 180 экземпляров, из которых 30 особо дорогие – на пергаменте. Когда типография перешла в собственность Фуста, дело было почти завершено, оставалось допечатать 3 экземпляра.

Расчет Фуста понятен: если бы Гутенберг довел проект до конца, то Фуст получил бы упомянутые 2026 гульденов – долг в 1600 и проценты по нему.

Раньше Фуст предлагал Гутенбергу стать не заемщиком, а партнером, требовал доли в бизнесе, но получил отказ.

В те годы Библия стоила 60 гульденов. Речь, правда, шла о рукописных книгах (других-то не существовало), но кто же был способен понять разницу во времена, когда на весь христианский мир существовала всего одна типография?

Словом, арифметика Фуста была проста: 180 × 60 = 10 800.

А 10 800 лучше, чем 2026.

Правда, людей, располагавших такими деньгами, были единицы. Фуст сделал поправку на спрос, продавая бумажные экземпляры за 40, а пергаментные – за 75 гульденов, и все равно вышел в большой плюс.

Фуст решил расширить продажи и открыл бизнес в Париже, заручившись надежными контактами у Шёффера – в столицу мира съезжались тогда все платежеспособные.

Некогда король Франции Карл VII, тот самый,