Развод в прямом эфире - Анастасия Ридд Страница 48

Ребенок Олеси — заложник твоего выбора и её слабости. Я несу ответственность только перед Арсением и Аней. Моя прямая задача — оградить их от лжи, предательства и примера безнаказанности. Я не позволю тебе использовать наших детей и ещё нерожденного ребенка как защиту. Это низко даже для тебя.

Я вижу, как на его лице застывает ужас. Он не ожидал, что я обращу его же аргумент против него самого.

— Твоя дальнейшая судьба, — продолжаю я, — это последствие твоих поступков. Не моих. Не отца. Твоих. Ты украл — отвечай. Ты лгал — расплачивайся. Ты должен научиться нести ответственность за свои поступки.

Наконец адвокат Левин делает попытку включиться в разговор.

— Алёна Андреевна, очевидно, вы не думаете о последствиях…

— Я думала, — резко перебиваю я. — Я думала, что это я во всем виновата. Что недостаточно хороша, что мало уделяю внимания, что мой бизнес — это ерунда. Я думала до тех пор, пока не увидела тебя с моей сестрой в кабинете. А потом — пока не увидела цифры в тех самых документах, которые ты подписывал. Но хватит думать, пришло время действовать. И теперь я действую.

— Я все про тебя расскажу! — он тычет пальцем в меня, но его рука дрожит. — Всю правду! Как ты крутила с этим врачом, пока была замужем! Как вы всё подстроили! Я уничтожу его! Его карьеру! Его репутацию! Мои связи…

Рома резко замолкает. Глеб делает глубокий вдох и подается вперед. Я кладу руку ему на плечо, легким жестом останавливая его, а на мужа смотрю с жалостью.

— Глеб Баринов, — отчетливо произношу я, — за последний год провел сорок семь сложных операций. Спас двадцать одну жизнь. Его репутация — это история болезни каждого его пациента. Его связи — это благодарности родственников. А твои связи — это поддельные счета и анонимные угрозы в смс. Попробуй, Роман. Сравним, чьи аргументы окажутся убедительнее.

Снова повисает напряженное молчание. В глазах Ромы гаснет последняя искорка. Он понимает, что проиграл не только по деньгам и статусу, но и морально. Теперь всё играет против него. Даже в роли злодея бывший оказался жалким и несостоятельным.

— Какая же ты стерва, — выдыхает он, и в его голосе нет даже злости, только горькое осознание. — Без сердца.

— Нет, — я качаю головой. — Сердце было. Его разбили на мелкие кусочки. А из осколков собрали что-то новое. И это новое больше не болит. Оно просто работает.

Я смотрю на Романа в последний раз, но уже не как на мужа или врага. Я вижу в нем человека, с которым моя история окончательно и бесповоротно закончилась.

— Не приезжай больше. Не звони. Не пиши. Всё общение — только через адвокатов. Для меня ты больше не существуешь, — произношу я.

Я делаю шаг вперед и закрываю дверь. Прислоняюсь лбом к холодному металлу и слышу за дверью приглушенные голоса, а затем удаляющиеся шаги.

— Мам, — за спиной раздается голос Арсения, — папа больше не придет?

— В ближайшее время нет. Теперь у нас с тобой и Аней начинается совсем другая жизнь.

— Я рад, мам, — отвечает сын, а затем возвращается в комнату.

На этот раз из детской показывается Аня.

— А мы на стройку поедем? — спрашивает она. — Ты обещала краску выбрать!

— Поедем, конечно! Команда, на сборы! — смеюсь я.

Пока дети бегут одеваться, я беру телефон и записываю голосовое сообщение Татьяне Алексеевне.

— Татьяна Алексеевна, добрый день. Это Алёна. Ко мне приходил Роман с адвокатом и предлагал сделку. Мы закрываем уголовное дело, он отзывает все иски. Я дала категорический отказ. Можете действовать на опережение. У них больше нет рычагов. Только отчаяние.

Я подхожу к окну. Внизу черный седан резко выруливает со стоянки и, включив поворотник, исчезает в потоке машин.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

Конец иллюзиям. Конец войне.

Его путь ведет вниз — к расплате. Мой — вверх. К стройке. К краске. К ужину с детьми и тихому разговору с Глебом. К завтрашнему эфиру со стройплощадки. К жизни.

Глава 29

День, когда все наконец встанет на свои места, начинается с пролитого кофе.

Я стою на кухне, пытаясь одновременно собрать Ане рюкзак в сад, ответить на сообщение от поставщика оборудования и не пролить горячий напиток на белоснежную блузку, которую отпаривала вчера до ночи. Но кофе все равно выплескивается через край кружки, обжигая пальцы.

— Черт! — шиплю я.

— Осторожнее, — за моей спиной появляется Глеб и забирает у меня кружку.

Он включает воду и подставляет мою руку под прохладную струю. Его размеренное неспешное действие мгновенно успокаивает меня. Я поднимаю на него серьезный взгляд, и в его глазах вижу только теплоту и заботу. Но несмотря на внешнее спокойствие Баринов тоже волнуется. Ведь сегодня все решится.

Через два часа состоится судебное заседание. Это последнее слушание, где закроется вопрос проживания детей, их встреч с отцом и алиментов. Татьяна Алексеевна уверена в том, что сюрпризов не предвидится, но я уже ни в чем не уверена, ведь только спустя время я узнала, на что способен мой бывший муж.

— Ты в порядке? — спрашивает Глеб, легонько касаясь пальцами моей щеки.

— Да, — киваю я, выключая воду. — То есть наверное. Нет. Черт! Я не знаю. Но я справлюсь.

— Знаб. Я рядом. Всегда, — Баринов наклоняется и целует меня в висок.

Аня вбегает на кухню в розовом платье, которое выбрала сама и с любимым медведем в руках.

— Мама, Глеб, мы едем? Арс сказал, если опоздаем, то меня не пустят, и я до вечера буду сидеть одна на улице.

— Не переживай, милая, — на губах появляется легкая улыбка. — Арс пошутил. На улице тебя точно никто не оставит.

В зал суда мы с Глебом приезжаем за двадцать минут до начала заседания. Теперь внутри меня нет паники или даже легкого волнения, что было дома, я ощущаю лишь спокойствие, и ничего больше.

Рома сидит за столом напротив рядом с новым адвокатом. Очевидно, Левин отказался от этого дела, понимая, что оно заведомо провальное. А этот пожилой мужчиной, вероятнее всего, присутствует просто для проформы. Рома похудел еще больше, лицо осунулось, а некогда идеально сидящий