Официантка для Босса - Никки Зима Страница 39

Поворачиваюсь к нему. В его глазах — настоящая, неподдельная растерянность. Похоже он не ждал отказа и не знает, что сказать.

— Всё. Дискуссия закрыта. Я не стану возвращаться. А теперь давай, марш спать. Завтра утром разберёшься со своей машиной и пробитой шиной и уедешь. Обратно в каменные джунгли, в свою реальность. Спать можешь на печке. Там застелено.

Я гашу свет и ухожу в комнату, оставляя его одного в темноте перед потухшим самоваром.

А сама думаю: «Ну что, мистер Волков? Твой ход. Что ты будешь делать, когда поймёшь, что твои миллионы бессильны?»

Глава 35 Отчаянное решение

Сижу в своём кабинете дома. Тишина. Даже Эмир не решается нарушить её своим храпом.

Я смотрю на панорамное окно, за которым кипит жизнь, и впервые не чувствую себя её хозяином.

Всё это время я действую по шаблону. Логика. Расчёт. Выгода. Я предложил Алине сделку, когда нужно было предложить… что? Не знаю. Я не умею по-другому.

Но её слова бьют в голову, как молоток: «Ты так ничего и не понял». И этот взгляд. Усталый. Разочарованный.

Она не хочет моего мира. Она не хочет моего партнёрства. Она не хочет играть роли. Что же тогда остаётся?

Я всё это время пытаюсь купить её. Сначала деньгами по контракту. Потом — «искренностью» по новому, улучшенному контракту.

Я — человек, который привык, что у всего есть цена. И если ты не можешь что-то купить, значит, ты просто недостаточно богат.

Но как купить доверие? Как купить… вот это вот чувство, когда сидишь на старой лавке, и тебе не нужно ничего доказывать?

Она говорит мне про честность, а я ищу в её словах скрытый смысл, коммерческий потенциал.

Она показывает мне свою жизнь, а я оцениваю её с точки зрения инвестиционной привлекательности. Чёрт. Да я — карикатура на самого себя.

Она была права. Я ничего не понял. Я, Никита Волков, оказываюсь полным банкротом в единственной сфере, которая вдруг стала важна. Человеческие отношения.

Если я не могу предложить ей ничего из своего мира… может, стоит отказаться от такого мира? И тут меня осеняет. Ослепляющей, почти болезненной вспышкой.

Она хочет честности? Она её получит. Самой оголённой, самой неудобной, какой только можно представить.

Всё, что у меня есть — это моя репутация. Моя крепость, которую я выстраивал годами.

И единственный способ доказать ей, что я понял… это разрушить её. До основания. На глазах у всех.

Я набираю номер своего пресс-секретаря.

— Соберите пресс-конференцию. Через два часа. На Новом Арбате, в том же зале, где выступал Кирилл.

— Никита, вы с ума сошли? После всего, что…

— Через два часа, — обрываю я, — прогрейте журналистов и блогеров, подготовьте их. Пообещайте, что всё, что они услышат от Волкова, станет главным скандалом года.

Вешаю трубку.

Внутри — странное, непривычное спокойствие. Впервые я не следую плану.

Впервые у меня нет стратегии. Есть только скалка в руке и безумная, иррациональная надежда.

Я открываю глаза. Эмир поднимает голову и настораживается. Он чувствует моё решение.

— Всё, — говорю я вслух. Голос хриплый, но твёрдый. — Играем по новым правилам. До конца.

Я подхожу к стене с нэцкэ. Снимаю одну — старика с посохом, символ мудрости.

Я всегда думал, что он приносит мне удачу в сложных жизненных обстоятельствах. Смотрю на неё. А потом сжимаю пальцы и убираю в карман.

Эмир поднимает глаза.

— Думаешь, больше не нужна? — спрашиваю я.

Он будто отвечает, что всю мудрость мира мне вчера за один вечер выдала одна девчонка со скалкой.

Стою у окна, смотрю, как гаснут огни Москвы, и понимаю: все мои миллиарды не стоят того тепла, что исходило от старого самовара в её доме.

Эмир тихо поскуливает у ног, словно чувствует моё смятение.

Идея, которая сначала казалась безумием, теперь выглядит единственным логичным выходом. Если я хочу вернуть её, нужно играть по другим правилам.

А её главное правило — честность. До конца. Даже если эта честность будет похожа на социальное самоуничтожение.

Представляю лица моих партнёров, акционеров, всей этой блестящей толпы, когда они узнают правду.

«Никита Волков, тот, кто всегда на три шага впереди, оказался обычным жуликом, пытавшимся обойти условия завещания».

Меня передёргивает от одной этой мысли. Карьера, репутация, всё, что я строил годами… Но тут же вспоминаю её слова: «Вы все в этой шелухе живёте». И понимаю — она права.

Что толку в этой блестящей скорлупе, если внутри пустота? Пусть лучше я буду настоящим.

Мой кабинет напоминает поле боя. Ко мне примчались пиарщик Слава и юрист Станислав Петрович.

У Славы лицо зеленоватого оттенка, а у Станислава Петровича — маска ледяного ужаса.

Пытаются отговорить.

— Никита, прошу прощения, ты в своём уме? — Слава размахивает руками, будто отбивается от роя пчёл, — это же социальное и профессиональное самоубийство! Ты хочешь стать посмешищем? Я даже не знаю, с какой стороны подойти к такому кризису!

— С той стороны, где правда, — отвечаю я, удивляясь собственному спокойствию, — это теперь мой новый бренд.

Станислав Петрович кашляет в кулак.

— Никита, с юридической точки зрения, вы собираетесь публично признаться в мошенничестве с целью получения наследства. Это может быть расценено как…

— Как что? — перебиваю я, — как попытка купить любовь?

— Но зачем так радикально? — Слава умоляюще складывает руки. — Можно выпустить пресс-релиз! Сказать, что вы расстались по взаимному согласию! Что угодно!

— Нет, — говорю я тихо, но так, что оба замирают. — Никаких полутонов. Никаких пиарных уловок. Она с первого взгляда видит фальшь. Так что будет только так. Вся правда. С подробностями, если потребуется.

Слава закатывает глаза к потолку.

— Хорошо. Допустим, ты всё рассказал. Что дальше? Ты думаешь, она побежит к тебе в слезах от умиления?

— Нет, — честно отвечаю я. — Скорее всего, она пошлёт меня на хрен. Но это будет честно. И это будет по-настоящему.

Я встаю, давая понять, что дискуссия окончена.

— Всё. Конференция через два часа. Предупредите все крупные СМИ. И… — я смотрю на их побелевшие лица, — приготовьте свои резюме. На всякий случай. Думаю, что мне не видать отцовских денег, как своих ушей. А значит, и вы останетесь без работы.

Они выходят, пошатываясь. А я остаюсь один. Скалка в руке кажется неожиданно тёплой. И впервые за этот безумный день я чувствую не страх, а странное, щемящее предвкушение.

Как перед прыжком с парашютом. Только тут не будет запасного купола.

Глава