Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская Страница 20

И Аня смеется. Звонко, беззаботно и громко. И я смеюсь, заразившись детским восторгом. Ненадолго мне становится легко и весело.

— Ты смешная, тетя Агая, — Аня хрюкает, — странная.

— Я знаю, — смахиваю слезу. — Ну… — выдыхаю. — Будем только блестеть или еще вкусно пахнуть клубничкой?

— Не знаю… — Аня неуверенно затихает.

— Давай ладошки, — протягиваю бутылку, — сама решишь.

Наливаю гель для душа в протянутые ладони, и Аня неуклюже размазывает его по шее и плечам. Потом груди. Помогаю ей встать, и Аня сосредоточенно намыливает живот. Даже тихо пыхтит.

— Я буду клубничной феей, — шепчет она и осторожно опускается в воду. Смотрит на меня. — А волосы?

— Сама или помочь?

— Помочь, — едва слышно отвечает Аня. — С тобой почему-то нестрашно.

Касаюсь ее щеки и вглядываюсь в детские глаза, в которых затаилась тоска, но сейчас Ане моя жалость ни к чему. Жалость — не про безопасность, уверенность и спокойствие. Руслан ее нехило тряхнул своей правдой, которую, похоже, детская психика заблокировала.

— У меня три шампуня на выбор. Все перенюхаем?

Аня кротко кивает, смывает пену с плеч, разглядывая перламутровые разводы в воде.

— Так, — тянусь к бутылкам с шампунем на портике ванны. — Что у нас тут есть?

Глава 28. Ты знал

— Тетя Агая, — сипит Аня в темноте. Замолкает на секунду и спрашивает еще тише. — Она правда мой папа?

— Да, — смотрю перед собой. — Он твой папа.

Затихает, и я молчу.

— Ты за это на него обиделась?

— В том числе, Аня, — честно отвечаю я.

— А на меня почему не злишься?

— Потому что, Аня, ты тут ни в чем не виновата, — нахожу ее руку и мягко сжимаю. — Послушай… Тебе сейчас ничего непонятно и очень страшно…

— Да.

— Но правда в том, что это не навсегда, — ласково говорю. — Ты хорошая и смелая девочка…

И слезы катятся по щекам. Почему именно сейчас?

— Значит, тот папа был прав, что я ему чужая, — шепчет Аня. — А мама… мама поэтому на меня злилась?

— Аня, я не знаю, что тебе ответить, — сдавленно отзываюсь, и слезы уже катятся по шее. — Честное слово, не знаю. Я бы так хотела, чтобы все было иначе, но… как есть. Это так несправедливо, что тебе приходится задаваться сейчас сложными вопросами, на которые не ответит даже взрослый.

— Мама, наверное, не любит меня.

Из груди поднимается волна черного отчаяния перед детским разбитым сердечком, и я закусываю губы до боли. Слезы ручьем льются.

Я ложусь с Аней рядом и обнимаю ее.

— Она никогда так не лежала со мной, — Аня вздыхает.

И я пою Ане колыбельную, под которую засыпала Анфиска и Антошка. Про белого зайчика и луну.

Она засыпает под мой голос, и замолкаю. Вслушиваюсь в ее дыхание, и осторожно сажусь, а после поднимаюсь на ноги. Вытираю слезы, стою несколько секунд в тишине и выхожу из комнаты, бесшумно прикрыв дверь за собой.

Приваливаюсь к стене.

Я должна себе признаться, что я хочу оставить Аню себе.

Я хочу защитить ее.

Укрыть под крылом.

И дать то, в чем ей отказала ей родная мать. Любовь. Безусловную любовь за то, что просто есть без всяких причин и условностей.

Без этой любви человек не сможет быть нормальным.

Если у меня с отцом проблемы, то у Руслана с матерью.

Моя свекровь — сложный человек, чью любовь надо было заслужить, и выбором Руслана она не была довольна, когда он привел меня с ней познакомить.

Знакомство с ней было напряженным и полное неудобных вопросов к моей персоне. После этого она позвонила Руслану и, видимо, заявила, что не одобряет меня в качестве невестки, и он ей жестко сказал, чтобы она успокоилась.

Ну, она, можно сказать, успокоилась. На свадьбу не пришла, к внукам не рвалась и не рвется. Подозреваю, что до сих пор ждет, когда сын одумается и женится на нормальной женщине, а не на бледной оглобле.

Он никогда особо не вдавался в подробности своего детства. С матерью поддерживает связь, но теплоты между ними нет. Перспективный мальчик с большими амбициями разочаровал ее.

А его отец умер рано. Как-то Руслан неосторожно пошутил: папа решил, что лучше лечь в гроб, пока совсем уж не стал неудачником рядом с королевой.

Может, в этом проблема?

Может, в Руслане проснулись те демоны, которые зародились в его детской и подростковой душе?

И сейчас я думаю, что тогда в юности он спасал не только меня от деспотичного отца, но и себя от требовательной и холодной матери.

Мы ведь вцепились друг в друга, создали семью, в которой хотели оба укрыться.

Щелкает замочная скважина. Я выхожу в прихожую.

Руслан скидывает туфли, снимает пальто и набрасывает его на крючок вешалки. Смотрим друг на друга в тишине и не моргаем.

— Ты плакала? — наконец, спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— А я проблевался, — шагает мимо в сторону кухни. — Вот уж не думал, что от кого-то может буквально тошнить.

Следую за ним тихой тенью.

— Она спит? — оглядывается.

— Да, — останавливаюсь. — Только ты за порог, она и выползла.

— Мило, — кривит губы и заходит на кухню. — Страшный дядя напугал маленькую девочку.

Наливает из графина воды в стакан и застывает каменным изваянием. Желваки играют на щеках.

— Глаш…

— Что?

— Наш брак ведь был хорошим, — опирается о столешницу кулаками. — Из всех этих лет я лишь год все пустил на самотек.

— Ну, ты еще пять лет потом лгал…

— Как бы я тебе все это сказал? — резко разворачивается ко мне.

— Ты действительно верил, что правда не вскроется?

— Я надеялся, — усмехается. — И да, я бы унес это с собой в могилу.

— И позволил бы Анфисе жить с этой ложью? — всматриваюсь в его глаза.

— Позволил бы, — тихо отвечает Руслан и взгляда не отводит, — ты не поймешь меня. И мне тебе этого не объяснить, Глаш, но это не отменяет того, что мне сейчас легче дышится. Ты не думай, что я все эти годы жил без сомнений и страха.

— Страха перед чем, Рус? Давай честно, — цыкаю я. — Я не та женщина, которая все рушит вокруг. Ты хочешь видеть меня такой, и, может, даже поверил в то, что я долбанная истеричка, но это не так. Я никогда не была такой. И знаешь, разговор о твоей интрижке на стороне не взорвался бы сборами чемоданов, угрозами и побегом. Ты бы, возможно, потерял штамп в паспорте, но остался бы отцом и человеком, с которым мы бы сохранили хорошие отношения.

— А на черта мне