Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд Страница 78

его подпирают изумрудные зеленые холмы и изумительная гладь озера Сиху (Западного озера), по берегам и островам которого расположились многочисленные храмы и сказочные пагоды, связанные друг с другом небольшими дамбами. В годы Второй мировой войны офицер британской разведки, позволив себе капельку эмоций в служебном донесении, отмечал, что местность «необычайно живописная»‹‹7››. В прежние эпохи Ханчжоу не имел сколько-нибудь важного значения. Во времена Поздней Тан город был обнесен стеной — вытянутый прямоугольник разместили на пространстве между рекой и озером. Теперь же, под властью Южной Сун, городу было суждено превратиться в «самый лучший, самый величавый город в свете», как в 1270-х гг. заметил Марко Поло[65].

После падения Кайфэна тысячи людей бежали на юг вслед за оставшимися представителями императорского клана. Ими было основано государство Южная Сун, которое возглавил новый император — родственник низложенного Хуэй-цзуна. Пока сам Хуэй-цзун и плененные вместе с ним придворные прозябали в убожестве под зимними дождями и снегопадами Маньчжурии, своими руками готовя себе рис и кутаясь в грязные лохмотья, гигантский поток переселенцев тек на южный берег реки. Сведения об их жизни лучше искать не в сочинениях историков, а в родовых книгах, отпечатанных на ксилографе генеалогиях и семейных легендах. Одним из переживших эту драму семейств были Чжао‹‹8››, ведущие свое происхождение от Тай-цзу — военачальника, ставшего первым сунским императором. В те достопамятные времена одна из ветвей клана Чжао, взяв большую лодку, добралась с берегов Янцзы до Ханчжоу, откуда двинулась дальше, достигнув морского побережья в провинции Фуцзянь. Здесь, на прибрежной равнине, расположенной напротив Тайваня, они осели, построив окруженную каменной стеной деревню, план которой представлял собой Кайфэн в миниатюре. Это было сделано для того, чтобы память о «золотом городе» — доме их предков — сохранилась на многие века. Та родовая деревня существует и в наши дни (см. главу 14), и в ней по-прежнему живут представители правившей в империи Сун династии Чжао. Сегодня они делятся рассказами о прошлом, опираясь на отпечатанную методом ксилографии семейную историю и собственные устные традиции, сохранившиеся с «тех дней, когда мы были императорами».

Среди множества людей, начавших жизнь заново в Ханчжоу‹‹9››, оказался Мэн Юань-лао — автор «Записи прекрасных снов о Восточной столице», где он с ностальгией повествует о старом Кайфэне. Следующие сорок лет Мэн Юань-лао вместе с другими стариками, помнящими прежние времена, будет предаваться воспоминаниям в винных лавках и чайных домиках Ханчжоу. Они будут рассказывать своим детям, внукам и таким же завсегдатаям-собутыльникам о славных днях, когда Кайфэн был сияющим городом посреди равнины. Некоторыми из этих стариков были кайфэнские евреи‹‹10››, бежавшие в Ханчжоу со своими свитками Торы и иудейскими традициями; не требуется особого воображения, чтобы представить, как они сидят и плачут у реки Цяньтан, вспоминая свой китайский Иерусалим[66].

Переход к Поздней Сун

Великие личности сунской эпохи, такие как Сыма Гуан и Ван Аньши в XI в., Ли Цинчжао в XII в., были движимы чувством, которое мы бы назвали патриотизмом: пониманием китайской нации как идеи, за которую стоит сражаться. Возникновение этого феномена в китайской культуре будет иметь огромное значение для будущего. Во времена империи Тан на первом месте стояли интересы великих аристократических семейств, но теперь, когда старая средневековая аристократия сошла со сцены, ей на смену пришел правящий класс, формируемый на принципах меритократии. Это были люди с общенациональной идентичностью, которая превосходила не только клановые различия, но и преданность монархам конкретной династии. Они были согласны друг с другом относительно единого и всеобщего набора цивилизационных ценностей, которые требовалось защищать и передавать следующим поколениям. Поэт Лу Ю‹‹11››, родившийся накануне падения империи, в конце жизни, обращаясь к сыну, писал:

Не видеть мне, как усмирятся мятежи.

В могиле, знаю, — только пустота забвенья.

Но ты нам, мертвым, все же расскажи,

Когда страны увидишь единенье[67].

Тем временем юг процветал. За X и XI вв. население Китая успело удвоиться, достигнув отметки примерно 100 миллионов человек. В XII в. оно, вероятно, превосходило 120 миллионов, причем бо́льшая его часть жила именно на юге, в долине и дельте Янцзы. Всего на южной приморской равнине могли обосноваться не менее 50 миллионов китайцев. Такому приумножению народонаселения способствовали многие факторы, но главными из них были рост сельскохозяйственного производства и улучшение питания. Под рисоводство на юге отводились все новые земли, а недавно появившийся раннеспелый вид риса, завезенный из Юго-Восточной Азии, позволил собирать по два, а в некоторых местах и по три урожая в год.

Помня о предыдущих военных неудачах, для защиты своего благосостояния правительство Южной Сун при императоре Гао-цзуне (1127–1162) запустило новые программы производства вооружений, а также крупную кораблестроительную программу. Император лично следил за укреплением обороны портов и созданием береговой системы маяков. В 1132 г. у страны впервые появился постоянный военно-морской флот; после катастрофических поражений прошлых десятилетий Китай, как представлялось, наконец-то мог защитить себя. Некий автор начала XIII в. подвел итог экономическим и демографическим переменам эпохи, ясно выразив их историческое значение:

Наше государство владеет южным Китаем, и поэтому к югу от Янцзы все спокойно и подконтрольно. Возделываемые земли юга занимают две трети всех обрабатываемых территорий империи, а по географической протяженности и богатству составляют три четверти. На северо-запад сегодня приходится всего одна четверть. В производстве продуктов питания, чая и тканей южные сорта и изделия приносят самую высокую прибыль. Таким образом, несмотря на то что живущее к югу от великой реки население занимает лишь часть Китая, ему принадлежат две трети всех богатств страны. В настоящее время доходы от эксплуатации как земельных, так и водных ресурсов поступают главным образом из дельты Янцзы. Использование ирригации в районе озера Тайху сегодня поставлено гораздо лучше, чем в любой другой части империи. Северо-запад не стоит даже близко.

Новая столица

Сам Ханчжоу теперь преобразился в имперскую столицу. Тем, кто недавно приехал с севера, этот некогда небольшой субтропический городок в долине, лежащей в нижнем течении Янцзы, казался «затерянным уголком» империи. Спокойные воды озера и опоясывающие его холмы выглядели заманчиво, но сам город был тесен и переполнен людьми — шумное место, кишащее торговцами и ремесленниками. Расположение улиц отличалось от величественно строгой планировки традиционной китайской столицы, следуя вместо этого естественным изгибам ландшафта, простирающегося между озером и холмами. С самых ранних дней исхода все окрестности Ханчжоу заполонили беженцы