Запретная для Севера - Ария Гесс Страница 4

Утыкаюсь лицом в свои ладони, окончательно разревевшись.

Спрыгиваю со столешницы, поправляя платье, и выбрасываю в урну кусочек порванной ткани, что еще недавно был трусиками, без которых я себя полностью обнаженной чувствую.

Смотрю на себя в зеркало и ещё больше плакать начинаю: растрепанные волосы, опухшие глаза, потекшая тушь и красное лицо… а ещё… ни на сантиметр не стертая на губах бордовая помада.

Черт бы ее побрал!

Минут десять уходит на то, чтобы привести себя в порядок. Глубоко вдыхаю, не в силах собраться и наконец выйти из этого наполненного пороком места.

Кажется, если я выйду, то все узнают, чем я тут занималась с незнакомцем. Ужасное ощущение грязи на теле. И не смыть ее, не оттереть!

Решившись наконец, я открываю дверь, но сразу же натыкаюсь на Святу.

— Ты…

— Ты чего так долго? — дергает меня за руку и тянет на себя. — Я из-за тебя встречу с этим парнем пропустила! Как раз видела, как он выходил отсюда, — обиженно ноет она, а потом меняется в лице. — Ты что, плакала там?

Вспоминаю, на что похоже моё лицо, и киваю. Пусть думает, что я так расстроена из-за свадьбы, с мыслью о которой на самом деле я уже много лет как смирилась.

— Меня искали? — перевожу тему, и Свята поддерживает мое нежелание это обсуждать.

— Мама как раз отправила за тобой.

— Они уже в зале?

— Да, все ждут только тебя. Родители сказали, что ты волнуешься сильно, но, увидев твое лицо, думаю, все и так всё поймут.

— Да пофиг вообще, — подтягиваю свое длинное платье, снова уставившись в пол.

Сейчас мне нужно собраться, вытянуть спину, шею и голову и с привитой мне с детства грацией войти в зал, где будет объявлено начало моего конца.

Каждый шаг приближает меня к тому, от чего я так старательно хотела бы убежать. Не смогу. Догонят и наденут золотой ошейник. И что с того, что мой будет не на горле? Суть не изменится. Я навсегда останусь лишь разменной монетой, средством для скрепления родственного союза между двумя могущественными семьями. Не личность, просто средство. Буду сидеть дома, как и все эти годы, боясь за свою жизнь и репутацию.

Кажется, что моя жизнь настолько скучна, что то, что произошло в ней сегодня, я запомню как яркое пятно, разбавляющее серое безликое полотно.

Свята что-то рассказывает, но её голос звучит фоном, я почти не слышу слов. Всё, о чём я думаю — это о жаре его рук на моей талии, о том, как его губы прикасались к моим, и как они до сих пор горят из-за этого. Я хочу выкинуть все из головы, но не выходит!

Как только мы подходим ближе, и двери зала открываются, я замечаю переливающийся свет люстр, шум множества голосов — смех, разговоры, музыка. Воздух словно становится гуще, насыщенный чем-то стальным. Мне тяжело дышать.

Мама сразу замечает нас. Её взгляд оценивающе скользит по мне — в её глазах невысказанные вопросы. «Товар», который ее просили тщательно подготовить, испорчен опухшими глазами и смытым макияжем.

Отец стоит чуть дальше, разговаривает с каким-то мужчиной. Смею предположить, что это отец моего будущего жениха, потому что их энергетика очень похожа. Они оба выглядят идеально: с одинаково лишенными эмоций лицами, с одинаковой аурой власти и чопорности, но я-то знаю, что за этими фасадами кроется вечная конкуренция. Сейчас они пытаются совершить сделку, но по факту весь этот сбор лишь для того, чтобы показать, насколько хороши их наследники.

Что ж, папа, сегодня я стану твоим разочарованием.

Я уже вижу его сжатые в тонкую линию недовольства губы при взгляде на меня.

А потом ловлю ещё один взгляд... Мужчины…

Он стоит в тёмно-синем костюме и буквально прожигает меня своими наглыми глазами. Его безупречно зачёсанные белоснежные волосы, смокинг и даже идеальные с точки зрения пропорций черты лица не могут скрыть ледяного пугающего взгляда. А улыбка насквозь сочится фальшью и лицемерием.

Когда мама берет меня за руку и осторожно ведёт в его сторону, я уже знаю, кем его мне представят.

— Герман Крестовский, — произносит он, протягивая мне ладонь. Отец с предполагаемым свекром подходят сразу же за нами и с интересом наблюдают за моей реакцией. — Твой будущий муж.

10

Игнорирую протянутую руку и, смотря сквозь него, безэмоционально произношу:

— Серафима Одинцова.

Вокруг повисает молчание, и я вижу, как он сжал свои губы. Рука, впрочем, до сих пор протянута. Такие, как он, не привыкли проигрывать.

Искоса смотрю на отца и вижу неодобрение в его взгляде. Кажется, кто-то сегодня будет наказан.

— Она просто волнуется, — вмешивается мама, пытаясь разрядить обстановку, и хватает меня за руку, а потом подносит к его ладони, соединяя их в рукопожатии.

Его прикосновение тут же вызывает внутреннее отторжение. Все моё существо хочет отдернуть руку. Холодные, костлявые пальцы сильно сжимают мои, словно наказывая за задержку.

Вскидываю голову и вижу, как он все так же лучезарно фальшиво улыбается, словно не делает мне сейчас специально больно. Пытаюсь вырвать свою руку, но он не позволяет.

— Пусти! — цежу сквозь зубы, не собираясь терпеть и играть по его правилам. Он явно не ожидает этого, потому что тут же отдергивает руку.

Его отец немного хмурится, а мой смотрит непонимающе.

— Слишком сильно, — сжимаю свою ладонь другой рукой.

— Не привык к таким хрупким созданиям, — со смехом бросает Герман, и у меня чуть кровь из ушей не льет, насколько его голос пропитан скользкой отвратительной лестью.

Мой отец поддерживает его и издает что-то вроде смешка, как и его отец, и лишь мама с волнением сжимает и разжимает свои пальцы.

— Женщины. Чуть не так тронешь, уже больно, — говорит его отец, и это последнее, что я внимательно слушаю.

Все это время думаю о том, что не смогу смириться и жить с ним. На лице же написано — подонок.

Пока все остальные представляются друг другу, отворачиваюсь, чтобы вздохнуть и немного абстрагироваться, но тяжелая рука, опустившаяся мне на талию, не позволяет.

Возникает желание оттолкнуть его, закричать, чтобы не прикасался, но я не могу! Он же мой будущий муж! То, как он прикасается ко мне сейчас — ничто по сравнению с тем, что будет делать потом. Тошнота подкатывает к горлу. И даже тот факт, что он симпатичный, а по взглядам Святы я бы сказала, очень даже симпатичный, ничего не меняет, мне все равно