Запретная для Севера - Ария Гесс Страница 35

Вечером Захар появляется под видом медбрата: в форме, на лице маска, в руках инвалидное кресло. План был идеальный: я отправляю медсестру за водой, там ее задерживает подставной пациент, которого мы предварительно поместили сюда за месяц до побега, телохранитель для прогулок — на организованном мною свидании с девушкой, помогающей мне в ванной. Захар тем временем сажает меня в кресло, надевает кепку и укрывает пледом, потом вывозит мимо главной стойки, пока дежурная вместе с моей медсестрой разбираются с нашим актером.

Охране говорят, что меня увозят на процедуры. Они следят только за дверью, но не за окном…

Предварительно поставив там человека, мы выбираемся из окна первого этажа здания.

— Ты позаботился о камерах?

— У нас есть полчаса. И ещё около часа, пока Север тебя не хватится, — проговаривает Захар, когда мы уже бежим к машинам у запасного выхода.

Но в самый последний момент, когда мы уже пересекаем границу больницы, срабатывает сигнализация. Внезапно у выхода появляются двое здоровых охранников, и в ушах начинает стучать паника.

Захар прижимает меня к себе, но его вырубают одним ловким движением. Всё сливается во взрывающуюся вереницу звуков, криков, стонов.

— Отпустите ее!

Не сразу осознаю, что меня тащат в машину. Обреченность настолько сбивает с ног, что я не могу прийти в себя. Я не верю, что снова проиграла. Едва не задыхаюсь от обиды, глотаю едкую горечь и кричу в потолок. Когда амбалы садятся в машину, я вырываюсь, но один из них в секунду лишает меня этой внутренней боли одним отточенным ударом.

Голова кружится, и я теряю сознание…

Когда прихожу в себя, не сразу могу поверить в то, где нахожусь: светлая комната, кровать, балдахин, пахнет кожей и сладостью. Оборачиваюсь и вижу Захара рядом. А потом…

— Серафима, — произносит голос, ноты которого я думала, что больше никогда не услышу… Горло стягивает спазмом, в глазах воспалённо искрит от режущей боли. Я моргаю несколько раз, опасаясь того, что мне это мерещится, снится, но фигура напротив делает шаг вперёд, и я вздрагиваю, выпуская громкий всхлип, а потом еще один, и еще, пока мои плечи не начинают беспрерывно скакать от моей истерики и слез.

46

— Я думала, что ты… Мы похоронили тебя!

— Я знаю… и мне жаль, доченька, — мама становится на колени возле моей кровати, и только потом я понимаю, что что-то не так… Смотрю на ее ощутимо выпирающий живот и не верю собственным глазам.

Увидев смену моего настроения, она подтверждает мои догадки, бережно обнимая низ живота ладонью.

— Я все тебе расскажу, милая. Только приди в себя, и мы обязательно поговорим.

Отбрасываю любые вопросы, любые предрассудки и то, каким образом я оказалась тут, все причины и последствия этого и просто тяну руку мамы к себе, к своей щеке. Целую ее, не веря, что действительно вижу ее живой. Она делает то же самое… Наклонившись, покрывает мой лоб поцелуями и прижимает к себе.

— Полежи со мной, мам, — хнычу ей в грудь.

— Конечно, — отзывается она, укладываясь рядом.

Захар оставляет нас одних, перед выходом сказав, что сбежать нам все же удалось, но недалеко, и Север в бешенстве меня уже ищет, но мне сейчас все равно.

Моя мама рядом.

И я хочу забыть обо всём хотя бы на какое-то время…

Мама гладит мне волосы и, кажется, я снова засыпаю. На этот раз сладко, сквозь сон ощущая соленые капли, стекающие по лицу прямо к губам.

— Как она? — слышу сквозь сон, и когда мама немного поднимается, вздрагиваю, удерживая ее за руку и прижимая к себе.

— Я с тобой, милая, я с тобой.

Мама плачет. Она в положении, а я заставляю ее плакать.

— Не уходи, — шепчу, но уже не во сне. Я открываю глаза и вижу того, кто спрашивал о моем самочувствии.

Почему-то я сразу понимаю, кто стоит передо мной. Годы жизни среди глав мафиозных кланов дают некое преимущество, если его можно так назвать.

Высокий, статный, даже легкая седина не портит красивых аристократических черт лица Рината Архарова. Человека, которого я ненавидела последние несколько лет. Человека, который, как я думала, убил… мою маму.

Я смотрю на маму, анализирую ее взгляд, обращенный к этому человеку: теплый, благодарный. Она слегка улыбается, поглаживая живот.

— Это… — я запинаюсь, потому что та картина, что сложилась в голове, даже безумнее ужаса, творящегося в моей жизни. — Его ребёнок?

Мужчина стоит, сжав губы, а мама спокойно, словно в этом нет ничего удивительного, отвечает:

— Да.

— Го-о-осподи, — шепчу, закрывая глаза и откидывая голову. — Моя мама снова беременна. Ещё и от врага нашей семьи. Это вообще реальность?

— Тебе нужно отдохнуть, потом я все расскажу.

Мама пытается снова уложить меня спать, но я не ребёнок, я давно выросла из того возраста, когда информация, поступающая от родителей, единственная верная. Я сама все прекрасно вижу. А ещё на меня падает осознание того, что все эти годы она была жива, пока мы оплакивали ее!

— Пока я хоронила свою сестру, ты беременела от другого, — цежу словно эгоистичный ребёнок, но именно такими и бывают дети! Когда им нужны родители, которые их единственная опора в жизни, они должны быть рядом! — Где ты была, когда я переживала весь тот ужас? Когда три года не могла смотреть на себя в зеркало?! Когда жила в темноте без тебя?! Где ты была?

Мама плачет. Я снова смотрю на ее большой живот и отворачиваюсь.

Ринат подходит к ней и обнимает. Она говорит ему, что все пройдет, что я пойму.

Но я стараюсь! Я пытаюсь придумать невероятную причину для этого, но не выходит!

— Я, — всхлипывает мама, — не знала, что… что Свята погибла, — его голос ломается, она хрипло всхлипывает. — У нас с Ринатом огромное прошлое. Он действительно украл меня из того пожара, потому что я не могла больше жить с твоим отцом. Может, вы и не слышали, что происходит за дверями нашей спальни, и считали, что мы с вашим отцом поженились по любви, но это не так. Я умирала каждый день с ним. А Ринат больше не мог видеть моего состояния. Я кричала, вырывалась, просилась к вам, но он закрыл меня в особняке в Англии без связи и любой возможности побега. Я впервые в жизни жила…

Мотаю головой и не верю, что это правда.

— Я не знала ни о том, что с вами, ни о ваших страданиях!