Запретная для Севера - Ария Гесс Страница 34

Больница…

В нос ударяет резкий, противный запах лекарств. С каждой втянутой ноткой антисептика в висках стучат воспоминания: смерть Святы, похороны, разговор с Северином, лестница...

После этого приходит боль — тупая, липкая, под ребром, в бедре, в левой руке, в ногах. Моя голова словно окутана ватой. Я пытаюсь повернуть голову, но понимаю, что мне тяжело это сделать, мне мешает какая-то бандура на шее.

Инстинктивно тянусь к ней пальцами, но они дрожат. А потом кроме дрожи я ощущаю ещё что-то… Теплое, крепкое.

Нахожу глазами руку, которую держит другая — крепкая, массивная. Скольжу взглядом вверх.

Одинокая слеза катится по щеке, разрезая соленой дорожкой лицо.

Северин.

Он держит меня за руку, склонив голову, будто боится потерять даже мое бессознательное тело. В одну долю секунды мне хочется протянуть к нему ладонь, дотронуться до щеки, почувствовать его тепло на кончиках своих пальцев, но я сразу себя одёргиваю.

Воспоминания вихрем кружат в голове: лестница, крик, паника, его лицо и собственный страх. Всё смешивается в однородную черную массу.

— Серафима… — он рывком подается вперед, хватая меня за пальцы крепче, когда видит, что я открыла глаза. — Ты слышишь меня? Господи, как же ты меня напугала.

Если бы я могла рассмеяться, я бы сделала это. Сейчас. Смотря на неподдельный испуг в его глазах. Вместо этого я окидываю его долгим жёстким взглядом. Не даю себе права прощать его. Он выбрал свою семью. Я выбрала свою.

— Отойди, — тихо шиплю я и вынимаю свою руку.

Он отпускает. Вижу, как сводит скулы, как хмурит брови и отводит взгляд от злости. Пусть злится.

— Ты виноват во всём, — в этот момент я хочу сделать ему больно. Хочу, чтобы он страдал хотя бы наполовину от того, как страдаю я. — Из-за тебя я чуть не умерла…

— Серафима, — гневно рычит он.

— Ты чудовище. И вряд ли когда-нибудь станешь человеком.

— Если я чудовище, тогда почему… сейчас мне так больно?

Сердце простреливает болью. Я смотрю на него, и душа разрывается на части: от обиды, от тоски по нему, от его непростительных поступков. Сначала мама, потом его друг, свадьба, Свята, его дом. Хватит!

— Может, тебе и больно, но это не отменяет того факта, что тебе нравится причинять боль. Кто я для тебя? Сначала ненужная навязанная невеста, от которой ты отмахнулся, даже силу не приложив, потом я стала для тебя запретным плодом, и ты решил, что я все же могу быть для чего-то полезна…

— Не неси чушь, — прерывает меня, но разве меня можно сейчас остановить?

— Ты используешь людей, играешь ими как игрушками! — повышаю голос, насколько это вообще возможно в моем состоянии. — Ты избавляешься от них, когда они не нужны, прикрываешь тех, кто грязно играет, лишь бы твоя стратегия не пострадала! Ты — монстр! — дергаю руку, и аппараты, поддерживающие мое состояние, начинают пищать. — Монстр! Монстр! — продолжаю кричать я. — В тебе нет ни грамма человеческого, иначе ты бы меня понял! Я потеряла сестру! Сестру! А ты выкопал ее из могилы, чтобы прикрыть деяние своего брата!

В палату забегают врачи, что-то делают с аппаратами, а я смотрю на растерянное, разбитое лицо Северина. Его глаза наливаются холодным стеклом. Он выпрямляется и отворачивается от меня, обращаясь к врачам:

— Вколите ей успокоительное и докладывайте мне о ее состоянии.

— Мне казалось, что в тебе есть что-то светлое… — кидаю я напоследок. — Но природа ограничила его лишь твоим лицом и волосами. Все остальное залито тьмой. Я хочу, чтобы ты утонул в этой тьме, Север, — выговариваю я, вкладывая в сказанное всю ненависть, что скопилась за это время.

Он молча выходит, громко захлопывая дверь.

Запускается новая волна боли — теперь уже где-то в груди. Я вдруг ощущаю себя такой маленькой, беспомощной, изломанной всеми смыслами этого слова, что хочется исчезнуть. Но в то же время внутри меня все еще есть та самая «я», которая не сдастся так просто. С переломанными руками и ногами, но я выберусь.

И отомщу каждому, кто причастен к смерти моей мамы и моей сестры.

Набираю номер единственного, кому я сейчас доверяю:

— Забери меня. Я готова ждать, быть послушной, вылечиться, но ты должен забрать меня отсюда!

— Заберу, — цедит Захар. — Я клянусь, что вытащу тебя из этого ада.

45

1 год спустя

Серафима

Спустя два месяца после происшествия мои кости начали срастаться. Я ходила по палате на костылях, ночью не спала из-за будоражащих мыслей о плане побега. Захар приносил мне карты, рассказывал досконально о построении госпиталя: в какой день меня переводят в другую больницу на реабилитацию, какой медбрат сменяется ночью, какой коридор ведёт к запасному выходу через старый центральный холл, когда происходит пересменка вечерней уличной охраны.

Я репетирую перед зеркалом, прокручиваю в голове план, тренируюсь, как подделать дрожащий голос, когда буду просить стакан воды, чтобы попросить медсестру оставить дверь моей палаты открытой. Меня держат под присмотром, но охрана стала чуть ленивее. Я каждый день разговариваю с ними, узнаю получше, ввожу в заблуждение, притворяясь дружелюбной, беспокоящейся об их семье, об их проблемах.

Например, я знаю, что у охранника, который стоит у моей двери, болеет жена, поэтому он периодически советуется со мной, каким образом ее можно порадовать. У охранника, который гуляет со мной в парке, неразделенная любовь к моей телохранительнице, охраняющей меняв душе. Я помогаю им, тем самым помогая себе.

Эти люди верят мне. И это их главная ошибка.

У меня ушел целый год на то, чтобы восстановить свои кости, опорно-двигательный аппарат и немного залечить внутренние раны.

После очередной процедуры реабилитации я набираю номер Захара.

Сегодня наконец тот день, который я планировала целый год. День, когда я должна сбежать. Свята в свое время сделала все, чтобы мне в этом помочь, но я так и не смогла… Теперь я просто обязана это сделать, чтобы придумать план мести, собрать на это ресурсы. Это невозможно, пока я нахожусь под властью Севера, и мимо него не пролетит ни один мой шаг.

За этот год он приходил всего несколько раз… Я просила его этого не делать в довольно грубой форме, и он каждый раз на это велся. К счастью… или нет… но я стараюсь не думать об этом.

Гудки прерываются, и я слышу голос Захара:

— Все готово, не переживай, мы справимся.

Я нервничаю, но в то же время в