Запретная для Севера - Ария Гесс Страница 18

Ничего не отвечаю ему. Потому что не знаю, что ответить. Я словно не принадлежу себе. Не могу жить дальше. Не вижу себя.

— Можно? — стучится в дверь Свята, когда папа уходит.

— Входи, все равно зайдешь ведь.

— Я не одна… — протягивает мне телефон, а мне завыть хочется.

«Зачем?» спрашиваю ее одними губами, строя обреченность на лице.

«Бери»! — кивает она в ответ.

— Алло, — говорю в трубку, ожидая услышать не изменившийся, а все такой же противный голос Германа. Отличие его от того, что был год назад, лишь в том, что после смерти мамы он немного изменился по отношению ко мне. Мы часто общались по телефону, я узнала о нём много всего нового. Например, то, что в их семье любимчиком всегда был Северин, и если он оступался в каком-либо моменте, за это наказывали Германа, потому что урок он усваивал, только когда его близкие страдали. Или то, что мать отказалась от Германа, как только узнала, что у него врожденный порок сердца. И лишь со временем, благодаря мужу, смогла привыкнуть к сыну.

Все это складывалось в целостную картинку того, почему он стал таким, какой он есть сейчас. И, когда произошло горе в моей семье, он словно вмиг изменился. Он впал в ужас, увидев мои слёзы и страдания, и пообещал, что постарается сделать так, чтобы я больше никогда не плакала.

За этот год он не сделал ничего, что меня бы расстроило, но все равно… я не хочу этого брака. Проблема в том, что он теперь — хочет.

— Доброе утро, — произносит хриплый низкий баритон, от которого моё сердце тут же пускается вскачь. Не его голос я ожидала услышать…

Прерывисто выдохнув, я еле сдерживаю свой стон отчаяния. Я так сильно хотела этого звонка раньше и так злюсь сейчас.

— Ты… — все, что могу из себя выдавить.

— Мне не нравится твой голос. Ты… плакала?

— Разве тебя это касается? Разве тебя вообще касается что-либо из моей жизни? — повышаю голос, а потом останавливаю себя от нарастающей истерики.

Выдыхаю…

Он не сдержал свое обещание. Ладно. Это было не в его силах. Моя ошибка, что я настолько верила ему, но потом… Видеть, что он так рядом, но при этом даже не подходит, было убийственным!

После мучительной недели, когда мы находились в обществе наших родственников и знакомых, я думала, что схожу с ума! Что выдумала себе все то, что между нами творилось. И когда он исчез, благодарила вселенную, что она оградила меня от этих мыслей!

И что теперь… прошел год! Целый год!

— Я знаю, что ты не выходишь на улицу, Серафима. Но на следующей неделе будет ужин по случаю дня рождения Германа. Ты должна там быть, — строго произносит он, вызывая во мне волну протеста.

— Я никуда не пойду! Северин, ты в своем уме, какой день рождения?! У меня мама умерла! — кричу в трубку сорвавшимся голосом.

— Ты должна быть там, Серафима, — строго повторяет он все таким же тоном. — Я буду ждать тебя там. Ты должна быть там.

— Не буду… — сбрасываю звонок и утыкаюсь лицом в свои ладони.

— Сима, — обнимает меня сестра, и теперь уже мы вместе плачем. — Прости, я думала ты обрадуешься.

— Ты не виновата… — глажу ее по спине.

К вечеру того же дня нам приходят приглашения на тот самый день рождения. Отец косится на меня, но вслух ничего не предлагает. Свята перекатывается с ноги на ногу в ожидании моего решения.

А я не могу. Не хочу идти никуда, где есть музыка, радость и смех! Мне хочется окружить себя темнотой и сидеть там взаперти!

Но папа прав… Это ничего не изменит. Время будет идти, события меняться, а я останусь в статике, без движения.

Это не моя жизнь. Я никогда не была такой.

Глубоко вздыхаю и кладу пригласительные на комод.

— Я пойду, — произношу на автомате и иду в сторону лестницы в свою комнату. — Только пусть с нами будет Захар.

Мой телохранитель, которого папа приставил ко мне сразу же, стоило мне поехать в Европу. Не сказать, что я сразу же с ним поладила. Это было бы странно, учитывая моё отношение к незнакомым мужчинам.

Однако он сумел растопить лед моего сердца по отношению к себе. С виду серьезный, властный и грозный, этот мужчина оказался очень ранимым, добрым и бескорыстным.

А ещё он правда умеет поддержать и дружить.

И если бы он не был по уши влюблен в Святу, я бы подумала, что это из-за своих интересов, но нет…

Он правда добр ко мне. А я никогда не оставляю хорошее к себе отношение без внимания.

Отвлекаясь от мыслей, прохожу к лестнице и по пути вижу, как облегченно выдыхает папа, и как загораются глаза у Святы из-за моего согласия появиться на празднике.

Я принимаю это решение не потому что хочу, а потому что нужно возвращаться к тому, что было важным для меня год назад.

Мне нужно поговорить с Северином. Даже если это в очередной раз может сбить меня с пути.

26

Серафима

Поднимаю руку и поправляю серьгу в ухе, нервно кидая взгляд на свое отражение в стекле машины.

Словно ничего не случилось… Словно я не носила год траур. Макияж скрыл черные круги под глазами, и я ненавижу его за это. Я хотела бы видеть их и помнить каждую секунду о маме.

— Ты в порядке? — спрашивает Захар, словив мой взгляд в зеркале заднего вида.

— Я справлюсь, — отвечаю сквозь натянутую улыбку и чувствую, как ком подкатывает к горлу раз за разом при каждой попытке дышать ровно.

Я не хочу никуда ехать. Но я пообещала. Я должна. День рождения моего жениха, на котором должна встретиться с его братом…

До чего я докатилась вообще?

— Если ты почувствуешь, что не справляешься, ты всегда можешь сказать мне отвезти тебя домой.

Захар знает, как ненавижу эти мероприятия — с их лживыми улыбками, фальшивыми разговорами и этим… этим человеком, которого я должна называть своим женихом при всех. Вести себя так, словно мы близки. Позволять ему себя трогать. Да, многое между нами изменилось, но я по-прежнему в клетке рядом с ним.

Золотой плетеной клетке.

Когда доезжаем, я делаю один рваный, глубокий вдох и вхожу в здание. Отец со Святославой уже там. Лишь я долго не осмеливалась приехать.

Интерьер ресторана тяжелый, мрачный.