Огненные сердца. Все, что осталось от нас - Кира Сорока Страница 12

Егор:

Из ненависти не может родиться любовь. Точка. Если парень кого-то ненавидит, он будет делать это вечно. А вот если он ведет себя как кусок дерьма и просто пытается создать впечатление того, что ненавидит, – значит, он влюблен по уши и его ненависть – лишь спектакль.

Отправляю и сверлю глазами экран.

Меня потряхивает, поэтому недовольный кот спрыгивает с моих ног.

Давай же, мышь! Я перед тобой раскрылся. Твоя очередь!

Алина:

Интересное рассуждение.

И это все?

Алина:

Я сейчас запишу все, что мы имеем, и скину тебе.

И она становится офлайн.

Выругавшись, открываю чертов сайт «Модиуса» и снова разглядываю ее фотки. Уже не знаю, в который раз. Она красивая. Очень. Красивее всех остальных моделей. Так хочется ее обнять… Так хочется ее послать!

И не знаю, чего хочется больше. Кажется, я с ума схожу.

Через полчаса Алина присылает мне файл с проектом. Но это все еще набросок, проект не завершен. Мы так и не ответили на главный вопрос: что такое любовь для старшеклассников – похоть или романтическое чувство? Видимо, нам придется разобраться с этим при личной встрече. Она случится даже раньше понедельника, потому что ждать я больше не могу.

С наступлением сумерек беру бинокль и вновь залипаю на Алине. Она делает уроки, в перерывах слушает музыку в наушниках и с кем-то переписывается. У нее теперь довольно активная личная жизнь, она больше не изолирована в квартире, ходит в школу, садится в какие-то сомнительные джипы.

Номер тачки я пробил. Владелец того джипа – некто Роберт Лозовой, достаточно известный тип в этом городе. У него свое модельное агентство, он сам курирует почти каждую модель во время съемок. И кажется, Алина его очень заинтересовала, раз он приезжал к ней в школу.

Биографию Роберта я тоже изучил: сорок лет, не женат, в отношениях с молоденькими девушками замечен не был. Это немного обнадеживает.

Сегодня я потерял Алину из виду. Поехал за автобусом, в который она села, но умудрился проморгать, когда она из него выскочила. Я не знаю, где и с кем она была, и от этого моя крыша тоже едет.

Наконец Алина закрывает учебники и убирает в рюкзак. Разминая шею, приближается к окну и смотрит на падающие с неба хлопья снега. Это зрелище было бы красивым, если бы так сильно не напоминало пепел от пожара.

Кругом сплошное пепелище – вот так выглядит сейчас мой мир.

Вот то, что осталось от нас, мышка.

Мать умерла, отец в тюрьме. Друзья остались где-то в другой жизни. Есть только эта девушка, которая что-то сломала внутри меня. Что-то очень важное, ценное. И если она это не починит, ее мир будет выглядеть таким же: серым, мрачным, сгоревшим. Я это устрою.

Алина долго смотрит на снег и вдруг резко переводит взгляд на мой дом, на мой балкон. Быстро нагибаюсь и сползаю на пол. Хорошо, что свет в комнате я выключил и она могла увидеть лишь мой силуэт.

Когда решаюсь подняться и вновь посмотреть на ее окно, Алины уже нет в комнате. Или она просто потушила свет. Или потушила его, потому что куда-то собралась. Черт!

Через пару минут я вижу ее выходящей из подъезда. Ну и куда ты собралась в такое время, мышка?

Торопливо одеваюсь и, не дожидаясь лифта, несусь с десятого на первый. Вывалившись из подъезда, понимаю, что не взял ключи от тачки. Возвращаться уже поздно, могу потерять Алину из виду.

Алина шагает в сторону школы. Иду за ней следом на некотором расстоянии, натянув на глаза капюшон куртки. Алина не оборачивается и не останавливается, проходит мимо супермаркета, мимо школы и устремляется к шоссе, маневрируя между людьми. Задерживается у витрины магазина, разглядывая ее, потом сворачивает в какую-то арку и проходит еще метров двести, пока дорожка не упирается в здание библиотеки. Алина заходит внутрь.

Я в недоумении. Ей почитать приспичило? Или она хочет что-то найти для нашего проекта? Но ведь все можно отыскать в интернете.

Жду Алину на улице, спрятавшись за углом. Сердце яростно колотится о ребра. Я в шаге от того, чтобы зайти в гребаную библиотеку и…

Алина появляется на улице и быстро идет в обратном направлении. Под мышкой держит какую-то книгу. Я снова следую за ней и на этот раз не слишком стараюсь быть осторожным. Между нами всего метров пять, не больше.

У арки стоит шумная компашка парней. Один из них устремляется к моей мышке. Она останавливается, я тоже.

– Оо… Так это ж наша новенькая! Эй, пацаны, идите познакомлю! – подзывает он своих дружков.

Слышу писк мышки:

– Отстань от меня, Боярский!

Но он не отстает. Боярский у нас, видимо, из бессмертных. Этот урод хватает Алину за плечо и тащит к своей компании. Книга падает на мокрый снег. Парень не дает ее поднять, просто пинает ногой в сторону.

– Да ты че, новенькая? Бойкот сейчас не действует, так что не парься. Сможешь хоть друзей завести. Смотри, каких я тебе подогнал!

– Убери руки! Отстань! – кричит Алина, отчаянно вырываясь.

Придурки окружают ее, и Алина вдруг перестает издавать какие-либо звуки. Я ее больше не вижу. Вообще ничего не вижу.

Меня затапливает ярость…

Этого Боярского я вырубаю первым. Не уверен, что он успел понять, что произошло. Тут же расшвыриваю всех остальных. Кому-то ломаю нос, кому-то втрамбовываю кулак в череп. Но их много, человек семь. Они начинают огрызаться и нападать на меня со всех сторон. Получаю под дых, потом в челюсть. И на какую-то долю секунды встречаюсь взглядом с ней.

Алина будто бы даже не дышит. В глазах страх и неверие. И никакой любви.

Даже не страх, а ужас!

Я ужасен, да? Боишься?

– Вали отсюда! – рычу на Алину. – Че стоишь?! Сваливай, я сказал! Видеть тебя не могу! Пошла прочь!

Закрыв рот ладонью, точно сдерживая рыдания, она вылетает из арки.

Эти придурки тоже сваливают, волоча бессознательного Боярского за собой. Слышу, как они перешептываются:

– Это че за псих?

– Хрен его знает. Какой-то отбитый вообще.

– Да ну его на хрен!

Сплевываю на снег кровавую слюну, сажусь на корточки. Подобрав книгу, рассматриваю обложку. Зигмунд Фрейд.

9

Алина

Алина:

Кто ты такой?

Растирая слезы по щекам, не отвожу взгляда от экрана