Запретная для Севера - Ария Гесс Страница 10

— А ты разве от него отличаешься?

Герман вскакивает и резко подлетает ко мне, хватая за горло.

— С ума сошел? — кричит сестра, а я слова не произношу. Вскинув голову вверх, нагло смотрю в его лживые глаза.

— Выйди, Святослава, — улыбается придурок, но моя сестра вырывает его руку с моего горла и, замахнувшись, громко бьет его по лицу.

— Боже! — вскрикиваю, закрывая ее собой, но она отпихивает меня от себя.

— Что ты позволяешь себе? Никто не может так обращаться с моей сестрой! Никто! — вопит она, словно разъяренная фурия.

Вижу, как раздуваются его ноздри, как часто он дышит, словно готов вот-вот на нас наброситься, и когда он наклоняет голову и ухмыляется, я уже точно понимаю, что нам конец.

— Беги! — толкаю Святу, и мы обе вылетаем из его потайной комнаты в кабинет.

Добежав до двери, распахиваю ее и несусь в сторону уборной. Свята бежит за мной. Если нам повезет, то Северин ещё не должен выйти оттуда.

— Северин! — тарабаню в дверь, почувствовав облегчение, когда слышу шум воды. — Северин, умоляю! Открой!

Почему-то в этот момент я на все сто процентов уверена, что этот пугающий с виду мужчина сейчас безопасен. Даже более — он единственный, кто сможет спасти меня от своего брата сейчас!

Я тарабаню в дверь ещё сильнее, а когда вижу вышедшего за нами Германа, чуть ли не теряю сознание… Его бешеный взгляд… не просто пугает.

— Стой за мной. Это я его ударила, мне и отвечать! — говорит Свята.

— Я… — произносит одними губами этот ненормальный, надвигаясь на нас. — Убью тебя.

И когда он останавливается и, несильно отпихнув назад Святу, хватает меня за руку, спасительная дверь распахивается.

Северин стоит в проеме, полностью закрывая его своим огромным телом.

И стоит, впрочем, в одних лишь домашних штанах. По его телу скатываются капли воды, огибая каждый накачанный мускул. Белые мокрые пряди спадают на лицо, и в этот момент хочется протянуть к ним руку и поправить…

Хватка на моей руке усиливается, и меня дергают назад.

— Отпусти! — царапаю его руку, но он лишь сжимает ещё сильнее.

— Отпустил ее сейчас же, — отдает железный приказ Северин таким тоном и с такой интонацией, что я вздрагиваю и мурашками покрываюсь. Хрип его голоса ещё надолго останется в моем сознании как самый пугающий из всех, что я слышала.

— Не вмешивайся! Это моя невеста, и я буду обращаться…

Северин не слушает его. В два шага приблизившись, он сжимает руку Германа до тех пор, пока он не отпускает мою и не скручивается поскуливая.

— Я же нормально попросил, Гер. Я нормально, — он выделяет интонацией это слово, — тебя, блядь, попросил.

— Ты больной! Отец выпотрошит тебя! — кричит Герман, но его брат лишь устало вздыхает.

— Ты в порядке? — обращается ко мне, а я словно в трансе стою. — Серафима!

Вздрагиваю, а потом киваю.

— Вещи в руки и быстро на выход. Сестра поедет с охраной, а ты спроси у них, где стоит моя машина. Я сам отвезу тебя.

— Но…

— Без «но», быстрее! — давит он, и я захлебываюсь возмущением, но больше не возражаю.

Вложив ладонь в протянутую Святой руку, выбегаю на улицу, будучи настолько испуганной произошедшим, что только уже на улице ощущаю ледяной испепеляющий ветер на раздетом теле, но не сбавляю темп и делаю так, как сказал мужчина. Бегу.

— Что вас связывает с ним? — интересуется сестра, пока идём к машине.

— Расскажу обо всем дома.

— Ты будешь с ним в безопасности?

— Да, не волнуйся, все хорошо. Думаю, что он отличается от своего брата и не причинит мне вред.

— Уверена? Сима!

— Я сейчас в таком состояния, что ни в чем не уверена. Но мне нужно с ним поговорить, — целую сестру, когда она садится в машину, а сама в окружении охраны иду к огромному черному тонированному кроссоверу. По пути мне доставляют мою забытую шубу, и я тут же кутаюсь в неё, но не ощущаю тепла…

Я дрожу, и это не про холод.

Если я переживу эту поездку с его братом, значит, переживу и свадьбу с этим чудовищем.

18

Проходит не меньше получаса, прежде чем дверь распахивается и Северин выходит на улицу. Походка словно у хищника, взгляд бешеный. Даже не застегнув серое пальто, он идёт, словно хозяин этой жизни.

Хотя почему «словно»?

Он может делать все, что захочет. Как и отказываться от того, что ему не нужно. Или кто…

Забираюсь подальше и вжимаюсь в уголок заднего сиденья, наблюдая за тем, как он подходит к машине. Когда дверь открывается, впуская вместе с собой морозный воздух, я поворачиваю голову и смотрю прямо, только бы не встретиться с ним взглядом.

Неудобство уровня сто. Высший балл.

Однако, сев за руль, он не заводит машину, а просто сидит. Когда же осмеливаюсь повернуться и понять, в чем дело, натыкаюсь на его пристальный взгляд в зеркале.

— Я сижу и думаю, сколько ещё по времени ты будешь делать вид, что меня здесь нет? Удивительно, — хмыкает Северин.

— Тебя забавляет игнор? Разве это нормально? Может, стоит провериться? — вырывается у меня истеричное, после чего я хлопаю себя по губам, выпучив глаза в ожидании его реакции.

Он снова удивленно вскидывает бровь и просто смотрит на меня. Теперь уже повернувшись. Прямо в лицо. А потом жестом указывает на переднее сиденье.

— Быстро пересела. Я тебе не таксист.

Он отворачивается, а я делаю медленный плавный выдох и нажимаю на ручку двери. Ох уж эти вечные приказы…

Сейчас сбежать бы, да подальше. Вот только догонят… и за волосы приволокут обратно.

Неспешно открываю переднюю дверь его огромного внедорожника, залезаю, а когда захлопываю дверь машины за собой, чувствую, как воздух внутри салона становится тяжелее и гуще, чем снаружи. Становится тяжело дышать.

Краем глаза замечаю, как его руки мощно лежат на руле, как он ловко выруливает от дома, а потом так красиво держит руль одной рукой, откинувшись на сидение, что я невольно засматриваюсь.

Заметив это, он ухмыляется, а я отвожу взгляд и перехожу в нападение, чтобы скрыть смущение.

— Ну и зачем ты это сделал? Что теперь? Что скажут мои родители? — осмеливаюсь спросить, вцепившись руками в подлокотник. Мой голос звучит спокойно, может, даже вызов в нем мелькает. Пусть знает, что я не из тех, кого легко держать в страхе. Хотя бы визуально.

Он мельком бросает взгляд в мою сторону. Глаза чуть прищуриваются. От этого взгляда мне вдруг становится жарко.

— Тебя только это волнует? — бросает он,