Запретная для Севера (СИ) - Гесс Ария Страница 20

— Я посажу тебя в комнату до скончания веков, — цедит со сталью в голосе. — Света белого не увидишь, будешь жить как овощ.

— И я с удовольствием приму свою судьбу, — вздергиваю голову и шиплю в ответ. — Но и твою перед этим испорчу, отец.

— Ты сейчас переодеваешься, красишься, рисуешь на своем лице радость и едешь к жениху. Он не улетает сегодня. Вчера ты отправила ему фото, которым он любезно поделился со своими друзьями, и теперь его видели чуть ли не все представители кланов.

Сердце словно тисками стягивает от особо знания того, что и он его видел…

Я закрываю глаза и смаргиваю слезинку. Я сама виновата.

— Это не моё фото, — хриплю в ответ, но отец дает мне ещё одну пощечину, а потом хватает за подбородок.

— Так что ты уже опозорила меня, Серафима! А теперь иди и исправляй! — он толкает меня на кровать, и я боком падаю, ударившись бедром о край.

— Захара отпусти, — говорю бесцветным голосом, смотря на друга. Ему заклеили рот и связали руки и ноги. Он вырывается, пытается помочь, но я лишь улыбаюсь. У него есть возможность сбежать сегодня. Если я думала, что сегодня вся охрана будет заниматься Германом, то теперь истерика внутри меня кричит о том, что охрана-то будет занята, но не им, а мной. — Не отпустишь, ничего делать не буду. Уничтожу тебя ещё больше. Пойду к Северину, в конце концов!

Отец тут же багровеет. При упоминании главы нынешней мафии он… испытывает страх. И я цепляюсь за него, как за последнюю соломинку своего сгоревшего дома.

— Он… дал мне свое покровительство, когда спас из горящего дома. Сказал, что могу обращаться к нему, когда потребуется. Тебе выбирать, отец, с какой просьбой я к нему обращусь: о твоем уничтожении или, наоборот, о том, чтобы укрепить твою власть.

Я наконец нахожу нужный рычаг давления. В глазах отца загорается интерес. Даже больше, он явно становится одержим этой идеей.

— Если ты мне солгала…

— Отпусти Захара, и я поеду к Герману. И решу вопрос с фото. Опусти только его! Так, чтобы он уехал!

— Беспокоишься о любовнике?

— Если бы мы были любовниками, я бы давно от него сбежала или как минимум уже переспала бы с ним! Но ты ведь стабильно проверяешь меня, чтобы не дай бог товар не испортился до передачи!

— Неблагодарная идиотка. Ты такая же, как и твоя мать, — рубит все то хорошее, что между нами было, отец. Я подскакиваю на ноги, несмотря на боль в бедре, и со всей силой, что есть в руках, замахиваюсь и бью его по лицу. Отец не ожидает этого и пропускает удар.

— Ты не имеешь права так говорить о маме! Ты, — снова замахиваюсь, но он стискивает мои пальцы и швыряет меня на кровать. — Ничтожество! Ты не смог ее защитить! Не смог ее вернуть! Не смог сделать ее счастливой! И нас в пекло бросаешь. Что ты за человек такой?

— Честный, — грубо выдает отец, а потом резко разворачивается к двери. — Парня отпустить, Серафиму отвезти к жениху. Хватит на сегодня цирка.

Выдыхаю лишь от мысли о том, что Захара все-таки отпустят.

«Беги», — говорю ему одними губами, когда его вытягивают за дверь, но он лишь отрицательно мотает головой.

— Убери от меня свои руки! — бью в плечо охранника, сжимающего мою руку, чтобы не дать побежать за другом.

— Собирайтесь, сегодня вечером вы едете к жениху, — басит лысый ублюдок, оставляя меня в комнате одну.

34

Север

Морозный воздух обжигает легкие. Уже несколько часов я стою у сгоревшего дома Одинцовых и не могу собрать картину воедино.

Зачем? Для чего? Каковы были причины убийства Елены? Их просто нет. Ринат Архаров имеет достаточно власти для того, чтобы жить спокойно и обеспечить эту жизнь своим детям.

На моё место он никогда сесть не хотел, да никто бы ему и не позволил.

Дамир давно решил, кто будет править севером, и его решения не обсуждаются. Когда Огнеяр — сын Рината, впервые пришел ко мне, я не доверял ему. Считал заказным, но спустя несколько лет узнал человека ближе.

Его конфликт с отцом действительно имеет место быть, из-за чего тот с ним много лет не общается, но при этом Яр заверял меня, что при всех минусах его отца он просто не мог убить Елену. Что это чья-то гребаная игра. Архаровы не трогают женщин. Как и мы. Это принципы, через которые никто в клане не переступит. Никогда. И если это случается, то человек перестает быть членом справедливого криминального общества, к которому мы и стремимся, и отправляется в утиль.

В ситуации с Архаровым-старшим я медлил. Не верил тогда, не верю и сейчас в его причастность. Последние несколько лет от него ничего не слышно. А я и не ищу. Пытаюсь добраться до правды, ища лазейки, и одну, кажется, даже нашел. Не так давно я решился на отчаянный шаг. Пошел против своей природы и раскопал могилу матери Серафимы. Как я и думал, обгоревшее тело, которое лежало в ее гробу, принадлежало Катерине Сивцевой — их кухарке. Тело же Одинцовой просто исчезло, испарилось…

Или кто-то хотел, чтобы мы так думали.

Многолетний опыт, интуиция и чертова чуйка говорят мне только об одном — если нет тела, то либо кремацией занимались долбоебы, которые вместо тела Катерины, у которой не было родственников, сожгли тело Елены и развеяли прах в море, либо… черт ее подери, Елена Одинцова жива.

Открываю телефон, чтобы поделиться этой новостью с той, которая меньше всего это заслуживает после всего, что произошло… Но это ведь даже не из-за моей слабости к ней. Я дал ей слово, что найду ее мать, и, если она жива, я собираюсь сдержать его.

Открываю уведомления и уже хочу смахнуть, как взгляд натыкается на сообщение брата:

«Пока ты видишь ее в своих снах, я ее трахаю. Или ты думал, я дебил, который не видит, как ты смотришь на мою невесту?» К сообщению было приложено фото… Пульс мгновенно подскакивает, в горло словно кислоту заливают. По венам течет чистая ярость. Я сжимаю в руках телефон и, развернувшись, кидаю его об стену дома.

Нервно дыша, пытаюсь восстановить дыхание, прийти в себя, но внутри словно пожар разожгли, вулкан, что кипел многие годы, взрывается, захватывая все на своем пути.

В голове мелькает картина ее обнаженного бедра с непозволительной близостью от…

Черт возьми! Приди в себя, Север! Приди, блядь, в себя!

— Яр, — зову друга, пока кровь вскипает в венах. Друг выходит из авто и, не задавая лишних вопросов, протягивает мне свой телефон.

Мотаю головой, потому что не могу сейчас этим заниматься. Хочется рвать, метать и убивать…

— Организуй поездку к Радмиру. Он давно просил приехать и решить скопившиеся вопросы. Все же не так давно пришел к власти, во многом нужно помочь. Срочно. Влада берем с собой. — отдаю приказ.

С тех пор как я взялся за перевоспитание сына моего очень хорошего друга и одновременно с этим одного из самых авторитетных криминалов юга, я многое переосмыслил. Влад не только приехал учиться, он и меня многому научил. Как минимум тому, что женщины — это раковая опухоль у мужчин нашего круга.

Я сомневался. До сегодняшнего момента.

Но после этой фотографии решил окончательно ее вырезать.

— И пусть ко мне сегодня приедет Нина, — добавляю, когда Яр уже собирается уходить.

— Север, ты уверен?

Разворачиваюсь, вперившись в друга взглядом.

— Я сказал, приведи ко мне ночью Нину.

Она больше не будет ныть и напоминать о себе. С корнем. Я вырываю Серафиму Одинцову из своей головы с корнем.

Дорогие мои! Книга про Влада тут: https://litnet.com/shrt/gnYP

35

Серафима

Эта чертова привычка грызть ногти, когда нервничаю, доводит до того, что почти все пять моих пальцев правой руки кровоточат от сорванных заусениц.

По бокам от меня сидят два огромных охранника, словно везут уголовника в тюрьму, но, наверное, сейчас я была бы больше рада такой перспективе.