Пышка против, или Душнилам вход воспрещен! - Юлия Обручева

Юлия Обручева

Пышка против, или Душнилам вход воспрещен!

Глава 1

Соня

Красная табличка «В ЭФИРЕ» вспыхивает над дверью студии.

Обычно в этот момент я расплываюсь в улыбке, подвигаю поближе микрофон и чувствую себя феей-крестной для всех, кто сегодня утром не влез в прошлогодние джинсы.

Но сегодня моя улыбка больше напоминает оскал загнанного барсука.

— Доброе утро, мои прекрасные! — воркую я самым бархатным голосом, на который только способна. — С вами радио «Ритм», программа «Полная гармония» и я, ваша Соня. Напоминаю главное правило нашего утра: вы прекрасны именно такими, какие вы есть. С каждой складочкой, с каждой ямочкой...

Справа раздается звук, поразительно похожий на то, как фыркает очень злой, запертый в тесной клетке носорог.

Я мстительно кошусь на соседнее кресло.

Носорога зовут Тимур. Еще неделю назад он был богом спортивного вещания, пока не выдал в прямом эфире нецензурную тираду о физической форме хоккейной сборной, используя многоэтажные метафоры.

Руководство решило, что увольнение — это слишком просто. И сослало его ко мне — в мой уютный, наполненный ароматом ванили и безусловным принятием мир. Добавлять рейтингам «огонька», сказало руководство.

Тимур сидит, скрестив на груди руки, и смотрит на меня с таким выражением, будто я самый страшный кошмар в его жизни.

Его плечи с трудом помещаются в гостевом кресле, а лицо выражает максимальную степень презрения ко всем этим «уси-пуси».

—...и помните, девочки, — продолжаю я, глядя ему прямо в глаза и демонстративно доставая из коробки самый пышный пончик с розовой глазурью. — Наш вес — это просто цифра на весах. А размер XL — это значит супер любовь. Больше любви!

Я откусываю пончик. Сахарная пудра живописно осыпается на мой любимый объемный свитер. Тимур закрывает глаза, словно моля небеса о пощаде, а затем резко наклоняется к своему микрофону.

— Ага. И сверхнагрузка на коленные суставы, — хрипло бросает он. — Доброе утро, страна. В эфире Арбатов, и я понятия не имею, что здесь делаю, кроме того, что отбываю наказание.

За звуконепроницаемым стеклом наш продюсер бледнеет, хватается за сердце и начинает отчаянно махать руками, показывая мне знаками: «Спасай эфир!»

Я медленно жую пончик. Адреналин внутри закипает, превращаясь в чистый азарт.

— О, Тимур, — сладко улыбаюсь я прямо в его суровое, напряженное лицо. — Мы здесь для того, чтобы научить тебя любить не только гантели, но и реальных людей. Расслабься. Дыши. И, ради всего святого, перестань смотреть на мой пончик так, словно это он разрушил твою карьеру.

Тимур медленно открывает глаза. Взгляд, которым он окидывает мой перемазанный сахарной пудрой подбородок, мог бы заморозить небольшое озеро.

— Мою карьеру, Соня, разрушила исключительная честность, — произносит он обманчиво спокойным голосом, придвигаясь к микрофону вплотную. — А вот этот розовый кусок теста прямо сейчас вероломно разрушает твой углеводный обмен.

За стеклом наш продюсер перестает махать руками, оседает на стул и начинает обреченно шарить по карманам в поисках валидола.

— И раз уж мы заговорили о реальных людях, — продолжает Арбатов, обращаясь к невидимой аудитории, но продолжая сверлить меня глазами. — Милые дамы. Любовь к себе — это не запихивать в себя недельную норму калорий под девизом «я у себя одна». Любовь к себе — это когда вы можете взбежать на пятый этаж, не вызывая по пути бригаду реаниматологов.

Я возмущенно давлюсь пончиком. Воздух в студии искрит так, что, кажется, сейчас коротнет аппаратуру.

— Тимур, дорогой, — я с трудом проглатываю сладкий комок и выдавливаю самую ядовито-заботливую улыбку. — Ты путаешь радиопередачу с курсом подготовки спецназа. Наши слушательницы хотят проснуться счастливыми, а не слушать нотации от человека, который измеряет радость в граммах белка.

— Счастливыми? — Арбатов вдруг издает короткий смешок.

Не разрывая зрительного контакта, он протягивает свою огромную руку к моей драгоценной коробке, изящным движением хищника выуживает оттуда второй пончик — щедро политый шоколадом — и подносит к губам.

Моя челюсть с тихим стуком падает на пульт.

Тимур откусывает ровно половину. Жует он с таким свирепым лицом, словно перемалывает зубами стекло, но при этом даже не морщится.

— М-м-м, — мрачно роняет он в микрофон, проглотив мое кондитерское сокровище. — Чистый трансжир, сахарная кома и неминуемый целлюлит. Восхитительно. Ну давай, фея-крестная. Расскажи мне еще раз, как этот картонный кругляш делает меня счастливее. Я весь внимание.

Глава 2

Тимур

Шоколадная глазурь намертво прилипает к небу. Сахар бьет по рецепторам с такой силой, что у меня начинает дергаться правый глаз.

Дыши, Арбатов.

Вдох на четыре счета, задержка, выдох на четыре.

Тактика спецназа. Говорят, помогает не убить заложников. В данный момент заложник здесь я, и убить мне хочется всех остальных.

Я смотрю на Соню.

Она сидит напротив — вся такая мягкая, пушистая, с сахарной пудрой на губах. Смотрит на меня своими огромными глазами и искренне верит, что несет в массы свет и добро.

Бодипозитив! От одного этого слова у меня сводит скулы, как от лимона.

В моем нормальном, адекватном мире позитив — это когда ты пожал от груди на десять килограммов больше, чем в прошлом месяце.

А когда ты не можешь завязать шнурки без одышки — это не позитив, Соня. Это абдоминальное ожирение и путевка к кардиологу!

Чего они от меня ждут? Как, по их мнению, должна выглядеть моя интеграция в этот розовый кошмар?

Понедельник: Учимся любить свои складки, игнорируя нормы холестерина.

Среда: Медитация на эклер. Представьте, как крем обволакивает вашу печень.

Пятница: Отменяем спортзалы. Гантели токсичны, штанга абьюзивна.

За звуконепроницаемым стеклом суетится наш продюсер Стасик. Сейчас он пьет водичку, прижимая руку к груди.

Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки под столом. Почти вижу, как белеют костяшки.

Ох, как же мне хочется сорвать эту чертову гарнитуру, вынести хлипкую дверь аппаратной с ноги и впечатать Стасика в пульт.

Я бы с огромным удовольствием, в своих любимых, многоэтажных спортивных метафорах, объяснил ему, куда именно он может засунуть эту гениальную идею «добавить эфиру огонька».

Но я сижу сжимая челюсти с остатками пончика.

Я не встану. Не сорву эфир.

Потому что если я психану и уйду — Стасик выиграет. Руководство станции, решившее меня прогнуть, выиграет.

А главное — эта ванильная фея в безразмерном свитере решит, что она победила.

Ну уж нет. Арбатов не сдается. Даже если матч проходит на гостевом поле, а вместо шайбы мы ловим диабетическую кому.

Я