Второй шанс в мире магии - Антон Хорошев Страница 22

«Ну. По крайней мере, работает.»

Он засмеялся. Тихо. Нервно. Один, в лесу, рядом с воронкой, которую он только что создал слиянием двух стихий.

«Мысленная заметка: тренировать подальше от деревни. Сильно подальше.»

Быт.

Год без Грэма — и жизнь не останавливалась. Мир не ставил на паузу, пока он тренировался.

Отец постарел. Заметно, резко — как будто возраст копился годами и обрушился разом. Спина — согнулась. Руки — ослабли. Он больше не мог рубить дрова по полдня, как раньше. Садился на крыльцо, тяжело дышал, смотрел на поле пустыми глазами.

Мать — держалась. Как всегда. Как скала. Но в волосах — серебро. В глазах — усталость, которая не проходила после сна. Она работала за двоих — за себя и за мужа. Ткала. Готовила. Стирала. Полола огород. Доила коз. Не жаловалась.

Никогда.

Кайл стал главным кормильцем. Двадцать два года — широкоплечий, молчаливый, надёжный. Его дочке — два года, рыжая, крикливая, похожая на Дорна. Альма — снова беременна.

Эран помогал. Тайно. Как всегда.

Стены дома — укреплены Эфиром Земли. Древесина — уплотнена, пропитана.

Дом перестал промерзать зимой — впервые за всю свою историю. Тэрн ходил вокруг, трогал стены, хмурился. «Хорошее дерево» — сказал наконец. Эран кивнул.

Корова заболела осенью. Мара в отчаянии — корова давала половину молока в семье. Эран пришёл в хлев ночью. Положил руки на бок коровы. Целительский поток — мягкий, тёплый, долгий. Два часа. Корова мычала, потом — затихла.

Утром — была здорова. Мара обняла корову и расплакалась.

Урожай — снова лучший в деревне. Капуста — гигантская. Репа — сладкая.

Картошка — крупная, чистая, без гнили. Соседи завидовали. Тэрн пожимал плечами: «Хорошая земля.» Эран кивнул.

Вечер. Зеркало.

Не зеркало — медный диск, полированный до блеска. Мать использовала его, чтобы проверять причёску перед храмом. Эран — чтобы увидеть себя.

Двенадцатилетний мальчик. Худощавый, но не худой — мускулистый, жилистый, с прямой спиной. Тёмные волосы — длинные, до плеч, мать давно махнула рукой.

Серые глаза — большие, внимательные, взрослые. Лицо — обычное.

Крестьянское. Никаких особых примет. Никакой красоты. Никакого знака, который кричал бы: «Здесь — самый сильный маг поколения.»

Обычный мальчик. Ничего особенного. Именно так и нужно.

Он смотрел в своё отражение и задавал вопрос, который откладывал два года.

«Кем я хочу быть?»

Не крестьянином. Нет. Не после всего, что он узнал, что освоил, что понял. Жизнь на поле — для Кайла. Честная, достойная, но — не его.

Не солдатом. Это — для Дорна. Меч и строй. Подчинение приказам. Чужая война за чужие интересы.

Не инструментом Ордена. Никогда. Ни за что. Слова Грэма — выжжены в памяти:

«Они сделают всё, чтобы заполучить тебя. И используют.»

«Я хочу быть свободным магом. Таким, который сам решает — как жить. Как использовать свою силу. Кому помогать. С кем сражаться.»

Но мир не позволял таким существовать. Орден контролировал магию. Короли контролировали людей. Церковь контролировала веру. Для свободного мага — нет места. Нигде.

Значит — нужно создать место. Или — стать настолько сильным, чтобы место создало себя вокруг него.

Он опустил медный диск. Посмотрел в окно. Закат. Оранжевый. Привычный.

«Мне двенадцать. У меня есть время. У меня есть знания. У меня есть сила, которая растёт каждый день.»

Пауза.

«И у меня есть обещание. Данное камню на поляне.»

Он положил диск на полку. Вышел. Пошёл в лес — тренироваться.

Как каждый день.

Глава 13: Волки у порога

Зима. Первый снег — ранний, злой, колючий.

Тальма готовилась к холодам — как готовилась каждый год: дрова, запасы, починка крыш, утепление хлевов. Рутина. Привычка. Ритуал.

Но в этом году — рутина была другой. Натянутой. Как тетива.

Вести с севера приходили всё чаще — и всё хуже.

Пограничная стража отступила за линию реки Корн — последний естественный рубеж перед центральными землями Вальтрена. Варвары — заняли всё, что было севернее. Десятки деревень — сожжены. Тысячи людей — убиты или бежали.

Кровавые маги — сеяли ужас: их чёрный огонь не гасился водой, не тушился землёй. Он горел, пока не сжирал всё, что мог.

Барон Крэст — прислал гонца. Официальное послание: «Жителям деревень северного предела надлежит сохранять спокойствие. Барон принимает меры.

Подкрепление направлено к реке Корн.»

Борм прочитал послание на площади. Деревня слушала.

— Какие меры? — спросил кузнец. Здоровый мужик с руками, как у медведя. — Он прислал солдат?

— Двадцать, — сказал Борм. — Двадцать солдат — на всю линию.

Кузнец сплюнул. Выругался. Ушёл в кузницу. Загрохотал молотом — громче обычного.

Беженцы шли через Тальму непрерывно.

Уже не семьями — толпами. Десятки людей в день. С телегами, без телег, с детьми на руках, с ранеными на плечах. Грязные. Замёрзшие. Голодные. С глазами, в которых не было ничего, кроме одного: бежать.

Деревня не могла их кормить. Борм установил правило: одна ночь, миска каши, дальше — на юг. Жестоко. Необходимо. Собственные запасы — не бесконечны.

Эран помогал — как мог. Ночами — выходил к общему котлу, где варили похлёбку для беженцев, и незаметно очищал воду. Подходил к раненым — тем, кто спал, — и накладывал руки. Целительский поток — мягкий, незаметный.

Мелкие раны — затягивались. Ожоги — бледнели. Лихорадка — отступала. Утром беженцы просыпались — и чувствовали себя лучше. Не понимали, почему.

Списывали на сон, на тепло, на Лиэнну.

Однажды — женщина с ребёнком. Девочка — лет трёх. Горячая. Красная. Хрипит.

Мать — в отчаянии: «Она горит третий день. Лекарь в Крестовой — мёртв.

Помогите. Кто-нибудь.»

Хэлла дала травяной отвар. Мара — мокрые тряпки на лоб. Но все видели: девочка умирала. Жар не спадал. Дыхание — слабело.

Ночь. Все уснули. Эран — пришёл. Тихо. Как тень. Сел рядом с ребёнком.

Положил руки на грудь — маленькую, горячую, вздымающуюся рывками.

Целительский поток. Не мягкий — сильный. Он влил столько Эфира, сколько мог — продавливая жар, подавляя инфекцию, заставляя тело бороться. Десять минут.

Двадцать. Полчаса.

Температура — упала. Дыхание — выровнялось. Девочка — всхлипнула во сне и повернулась на бок.

Эран — встал. Пошатнулся. Резервуар — наполовину пуст. Голова — кружится.

Ушёл. Мать ребёнка — спала рядом, не проснулась.

Утром — девочка сидела и просила есть. Мать рыдала, обнимая её. Хэлла стояла рядом и смотрела — молча, с выражением, которое Эран не мог