Изгнанники Небесного Пояса - Джоан Виндж Страница 5

реактор корабля уже сам по себе способен помочь с перевооружением тяжелой промышленности Демархии. А какая еще технология доступна людям на борту, одному Богу известно, и эта технология работает! Если Демархия заполучит корабль, то уже одним этим склонит чаши весов на свою сторону в переговорах с Кольцами по поводу летучих веществ. Да что там, можно будет забить на Диск и Кольцевиков — и построить собственные перегонные заводы на лунах Севина. Сколько себя помнил Вади, общество постепенно разваливалось, а пустота, окружавшая их после Гражданской войны в Небесном Поясе, отвоевывала территории. Демархия, расположенная на периферии, уцелела в Гражданскую и даже особых потерь не понесла. А Основной Пояс разрушили до основания, так что теперь единственными торговыми партнерами Демархии остались дисканские Кольца, где влачили жалкое существование на грани выживания представители Великой Гармонии. Демархию они тоже тянули вниз за собой, но сползать еще долго, поэтому, как Вади казалось, правды не понимает никто: яростный неудержимый эгоизм слепил всех, превращая традиционную силу Демархии в ее роковую слабость.

Он стал переговорщиком, надеясь помочь людям залечить самонанесенные раны. Он верил, что отыщет нечто объединяющее, совместную цель, способную привлечь усилия всех выживших, отогнать угрозы распада и дальнейшей деградации, чтобы Демархия продолжалась и нашла ответы на свои проблемы. И теперь корабль…

Воображение его унеслось вдаль, но вопрос не давал покоя: кто в состоянии управлять таким кораблем? И кому под силу контролировать тех, кто будет им управлять?

— Как ты заметил, корабль отправится восвояси сразу же, когда там поймут, что произошло с Лэнсингом.

— Возможно, — Маквонг смахнул пылинку с рукава. — Но Осуна думает, что им еще потребуется дозаправка. Отсюда далеко лететь во все стороны. Учитывая сложившиеся обстоятельства, они вряд ли вернутся за топливом на Кольца. Они полетят к нам, ведь если им нужен переработанный водород, то достать его больше негде. Я высылаю всех не задействованных агентов. Ты мне нужен в Мекке. Там перегонные заводы — очевидная цель, и ты более опытен в переговорах с… чужаками, чем кто‑либо.

Вади оценил тактичную, хотя и смешанную с легким неодобрением, формулировку. И вспомнил пятьдесят миллионов секунд, проведенных им в Великой Гармонии Дисканских Колец. Там он наблюдал то, чего никогда не ожидал увидеть.

Он встал и потянулся за беретом.

— А если они не в настроении для переговоров?

— Я и не ожидаю этого. Неважно. Тебе платят за то, чтобы создавал такое настроение. Пообещай им все что угодно, но задержи их здесь вместе с кораблем, пока мы не придумаем, как его заполучить.

Вади поправил берет, глядя на себя в зеркальную стену.

— Кого ты понимаешь под нами, Лицзэ? Кто именно, по твоей мысли, достоин управлять этим кораблем? Это же не может быть правительство. Стоит Народу узнать, и первый встречный…

Маквонгу не понравилось услышанное:

— Абдиамаль, я иногда задаюсь вопросом, не слишком ли ты тогда засиделся у Кольцевиков. Вади, я, черт побери, не хочу сказать, что до сих пор сомневаюсь в твоей лояльности — двести мегасекунд прошло, как‑никак. Но некоторые сомневаются. Некоторые подозревают, что ты был бы не против установления здесь централизованной структуры власти. — Он помолчал. — Как только завладеем кораблем, соберется генеральная ассамблея. — Он навис над украшенным горгульями столом. — Демархия обязана заполучить его, и никто, кроме Демархии.

— Ты мой начальник, — Вади поклонился.

— Нет, — Маквонг распрямился. — Демархия твоя начальница. Мы даем людям то, что, по их мнению, им нужно. Ничего более. Забудем об этом — и слетим с работы. Или еще что похуже. На твоем месте я бы не забывал.

И Вади покинул кабинет, понимая, что Маквонг действительно никогда об этом не забывает.

Рейнджер, в полете с Диска к Лансингу, +130 килосекунд

Бета наконец покинула гидропонную лабораторию и стала в гулкой тишине взбираться по центральной шахте. Она не помнила, сколько уже раз за последние дня два поднималась по этим ступенькам; с чем без труда управлялась команда из семи человек, то стало нескончаемой тяжелой повинностью для двоих. Она миновала мастерскую на четвертом ярусе и достигла спальных кают на третьем. Еще уровнем выше и напротив через шахту вспыхивал красный сигнал над закрытой дверью панорамной каюты, поневоле привлекший ее внимание. Бета остановилась, и внезапный прилив горя вырвал ее из усталого отупения.

Она заторопилась через коридор, спиралью охватывавший шахту на третьем уровне; отсюда можно было попасть в семь частных кают, где хранилось, среди прочего, все то, что уцелело от пяти навеки потерянных людей. Справа каюта Лары, где все аккуратно расставлено по местам, отражая скрупулезную дотошность ее разума… Бете припомнились лаконичные указания над столом для первичного осмотра в корабельном лазарете, седеющие волосы, теплота заботы в серых глазах, контрастирующая с отстраненным поведением врача–клинициста. В каюте Лары обитый тканью стул из позвонков какого‑то китообразного; на стуле лежит Иллюстрированный атлас болезней рыб, амфибий и рептилий. На Утренней Стороне Лара была медиком–исследователем, а когда семья решила организовать экспедицию, вызвалась в корабельные врачи, но истинной любовью ее жизни явилась биология морских видов. Умник и язва Шон сочинил песню под названием Лара и Левиафан и совершенно покорил Лару стихотворным описанием Рейнджера в обличьи чудовищного кита…

Дверь прямо напротив не была заперта. Бета видела спутанные провода, отходящие от электронной аппаратуры, и балалайку Николая, оставленную на спальном мешке рядом с койкой. Она представила его себе: лысеющий бородач задумчивого вида, с голосом как колодезное эхо, терпеливый наставник, умелый электронщик — дома он всей Северной моэтии оказывал ремонтные услуги. Вспомнила, как он со смехом подбирал туфлю, которой Бета швырнула в Шона за сравнение с китом ее ненаглядного Рейнджера.

Она повернула налево, влекомая потоками воспоминаний по коридору, словно морскими течениями… вот тут жила Клэр, спокойная, с круглым, как луна, лицом, и кудрявыми волосами, пухлощекая крестьянская дочь… а здесь — Шон, краснолицый веселый юнец, ему было всего двадцать четыре…

Бета поколебалась, оказавшись у своей каюты. Заглянула внутрь: захламленный тесный столик, смятая постель. Поспешно, отчаянным движением, словно опасаясь утонуть, переместилась к следующей каюте… Эрика. Эрик ван Хельсинг был социологом, омбудсменом моэтии, прирожденным оратором…

Любовь моя — дождем и свежим ручейком

Пустыню жизни орошаешь…

Незваными явились в ее сознании слова песни, зашелестели, точно пустынный ветер на Утренней Стороне, страстные, как первая любовь:

Тебе мой первый цветок из букета,

Тебе первой жажду я дам утолить,