Храм змей - Пол Эрнст

Пол Эрнст

Храм змей

The Temple of Serpents 1928

Уэллс Бейерлейн, художник, вернулся из Центральной Африки с внушительной стопкой полотен, которые уже ждали своего часа в одной из нью-йоркских галерей. По своему обыкновению, он прямиком направился к Герберту Уэйну. Уэйн был его лучшим другом, и именно в его уютной холостяцкой квартире Уэллс бросал якорь в те редкие периоды, когда бывал в Нью-Йорке.

— Потрясающая была поездка, Уэйн, — проговорил Уэллс. Друзья лениво потягивали коктейли из высоких стаканов, устроившись перед камином. — И не только в плане работы, но и в личном. Ты и представить не можешь, до чего же странные там края.

— Где там? — спросил Уэйн.

— В Конго. Это дикая и первобытная страна, дружище. Дети играют с черепами, как наши — кубиками. Огонь под котлом поддерживают постоянно, а маленьких белых людишек, кажется, едят без соли и перца!

— И как же ты умудрился избежать такой участи? — с улыбкой поинтересовался Уэйн.

— О, я как-то выкрутился, — ухмыльнулся Уэллс. — Больше всего я пекся не о собственной шкуре, а о красках.

— С чего бы это, Рембрандт?

— У них принято разрисовывать лица и тела любыми яркими красками, какие только удаётся найти. Можешь представить, какое впечатление произвели на них мои тюбики с разноцветными красками! Особенно красные, жёлтые и зелёные. В конце концов мне пришлось пустить слух, будто мои краски — ужасно вредное лекарство и что любой чёрный мальчишка, который намажет ими тело, тут же свернётся клубком и превратится в змею! Они поверили безоговорочно: оказалось, их колдун имеет скверную привычку превращать своих врагов в змей, так что они знали — это вполне возможно.

На мгновение оба замолчали, задумчиво глядя в огонь. Трудно было представить более непохожих людей. Уэйн был худощав до хрупкости, с тонкими чертами лица и глубокими тёмными глазами мечтателя; Уэллс же, напротив, выглядел человеком действия — коренастый, широкоплечий, с круглой головой прагматичного человека.

Уэйн прервал молчание коротким смешком.

— До чего же инфантилен человеческий разум, когда он предоставлен самому себе! — воскликнул Уэйн. — Можешь ты вообразить, чтобы взрослый человек всерьез поверил, будто другой смертный способен по своему желанию превратить его в змею?

Прежде чем ответить, художник взглянул на друга мрачным, тяжелым взором:

— Я не могу посмеяться вместе с тобой, Уэйн. С тех пор как я начал странствовать по самым темным закоулкам земли, я растерял немало убеждений. Те самые законы физики и здравого смысла, которыми мы так дорожим, порой рассыпаются в прах перед лицом того самого «инфантильного, дикарского разума», так презираемого тобой.

Уэйн уставился на него.

— Ты хочешь сказать… что сам веришь в подобные вещи?

— Я почти ни во что не верю. Но в то же время я не спешу отвергать даже самые невероятные утверждения.

— Ты хоть раз видел, чтобы кого‑то превратили в змею?

— Нет. Как и не видел, чтобы колдун оборачивался тигром или львом — хотя говорят, что сильнейшим из них это под силу. Послушай, то, на что способны эти чернокожие, свирепые дети джунглей, могло бы тебя поразить.

Уэйн попытался сменить тему:

— Чем бы ты хотел заняться завтра? Ты так долго пробыл в глуши, что нам придется заново прививать тебе вкус к светской жизни.

— Ну вот, ты уже пытаешься меня отвлечь, — рассмеялся художник. — Но я не сошел с ума, Уэйн. И, — он улыбнулся, и в этой улыбке серьезность странно перемешалась с шутливостью, — я привез с собой доказательство той истории со змеями. Сейчас покажу.

Он резко поднялся и прошёл в спальню, которая всегда была в его распоряжении, когда он приезжал в город. Там он открыл огромный чемодан — из тех вместительных баулов, что расширяются с обеих сторон, словно мехи аккордеона. Этот видавший виды чемодан был немым свидетелем странствий своего владельца. Покрытый пятнами, выцветший, с грубо притороченными ремнями там, где кожа со временем прохудилась, он выглядел так, словно мог бы поведать долгую и захватывающую историю.

Из вместительных недр большого чемодана Уэллс извлёк предмет, который казался тяжелым и был примерно в два раза меньше его сжатого кулака. Когда он поднял его и протянул другу, в свете камина тот тускло блеснул зеленым.

Уэйн вскрикнул и чуть не выронил его.

— Какая жуткая штука! Сначала я подумал, что она живая.

Он принялся внимательно рассматривать её. Это была каменная голова змеи, выполненная с поразительным мастерством. Тупая, плоская и зловещая на вид, с твёрдыми блестящими чешуйками и тусклыми маленькими глазами‑бусинками, она больше напоминала настоящую окаменевшую голову, чем творение человеческих рук. Тускло‑зелёный отлив был свойственен самому камню — такому, какого Уэйн никогда прежде не видел.

— Какая удивительная диковинка, Уэллс! И выполнена безупречно. Неужели какой-нибудь дикарь из джунглей смог вырезать её из камня?

— Ее и не вырезали, — ответил Уэллс всё с той же загадочной улыбкой. — По словам старого колдуна, который подарил её мне, это настоящая змеиная голова, превращённая в камень. Он уверял, что это один из его врагов, которого он шутя обратил в змею, а после — в камень! У него в грязной хижине их была целая дюжина. Его главные сокровища. На самом деле, я полагаю, они из какого-то древнего храма — останков неведомой цивилизации, погребенных в самом сердце джунглей. Ходили слухи о существовании такого места, и я заметил у нескольких других чернокожих обломки древних резных украшений и старые металлические статуэтки.

— Как же тебе удалось заполучить её у колдуна?

Уэллс ухмыльнулся.

— Я написал очень эффектный портрет этого старика и вошёл к нему в величайшее доверие. Изобразил его этаким великаном: голова — выше самых высоких пальм, а люди копошатся у его ног, словно пигмеи. Показал ему, какой он удивительный человек. Это привело его в восторг, и на прощание он подарил мне эту змеиную голову. При этом его, похоже, совершенно не впечатляла реалистичность деталей — больше всего он твердил о чудесной силе, которой якобы наделён этот предмет.

Уэйн вопросительно поднял брови.

— Он исполняет желания, — легкомысленно объяснил Уэллс.

— Ого, камень желаний, да?

— Да. Нужно крепко зажать эту змеиную голову в левой руке и загадать любое желание. После этого оно исполнится быстро и неукоснительно. Только… число желаний ограничено двумя.

— И что ты загадал?

— Я ничего не загадывал. Видишь, голова зеленого цвета. Тот старый пройдоха уверял меня, что она останется зеленой до тех пор,