Светлана Нергина - Дорога к Храму. Дилогия Страница 222

– Госпожа ведьма, а разве это не неприлично – так задирать юбку? – тут же по-детски наивно и бестактно влез Рекх. – Я думал, что женщины не должны так делать!

Туор, смерив Рекха укоризненным взглядом, тихонько засмеялся в бороду, а я отчаянно зарычала, торопливо одергивая злосчастное платье и закутываясь поплотнее в плащ. Велир ревниво щелкнул клювом над ухом у мальчишки. Критиковать величественным презрением мое поведение было его птичьей привилегией.

Этот «милый» ребенок за неделю так надоел мне, что порой и последнее, без того невеликое, человеколюбие приказывало долго жить, и только оперативное вмешательство Фреля, коротким окриком отправлявшего мальчугана на камбуз чистить картошку, спасало бесценную жизнь последнего. Рекха интересовало все: кто такие ведьмы, откуда они берутся, зачем учатся, почему их так не любят… и до бесконечности. Поначалу мне даже льстило такое внимание молодого поколения, но уже на – дцатый вопрос я гневно зарычала, и Рекх на собственной шкуре испытал все прелести хорошего магического образования вкупе с опытом жизни в одной комнате с не в меру болтливыми соседками. Но это ничуть не остудило его энтузиазма: уже через двадцать минут, когда обездвиживающее заклинание предалось самораспаду, он со стуком, способным даже мертвого поднять из могилы, влетел в каюту Фреля и завопил:

– Госпожа ведьма (уж в чем в чем, а в отсутствии вежливости его упрекнуть нельзя было ни разу), а как называется это заклинание?! А оно сложное?! А оно сильно ауру отнимает?! А так могут только ведьмы или чародейки тоже? А оно у вас любимое? – И потом еще штук десять подобных вопросов-возгласов. Лицо Фреля, как раз в тот момент ведшего философские рассуждения о прелести детской непосредственности, описанию не поддавалось! Я же с нескрываемым хохотом сползла с кресла на пол и не могла успокоиться еще с четверть часа после ухода посрамленного Рекха.

– Неприлично, – сквозь зубы подтвердила я, успокаивающе поглаживая перья ворона. – Туор, давайте я заговорю лодку.

– Не надо! – отмахнулся пират. – Что уж я, не догребу, что ли?

– И хочется вам лишний раз трудиться?

Туор беззлобно хохотнул в бороду:

– Да чего уж там, госпожа ведьма! Уж не за тридевять морей собрались! А мне руки размять – самое оно. Вы садитесь спокойно, не тревожьтесь.

Я пожала плечами: мол, мое дело – предложить, и уселась на лавку рядом с мальчишкой. Тот сразу же вскочил, освобождая мне место, и чуть не опрокинул в порыве энтузиазма лодку, я в последний момент успела соскочить со скамьи, уравновесив второй бок успевшей-таки черпануть воды ладьи.

– Ой! – испуганно, но запоздало воскликнул Рекх.

– Уй! – язвительно передразнила я, раздраженная донельзя. И угораздило же его поехать с Туором! – Приземлись уже куда-нибудь и не дергайся! Тоже мне, пират! Чуть лодку не завалил!

Мальчишка обиженно насупился и сел на скамью, я, от греха подальше, умостилась на другой. Туор ловко оттолкнулся от берега и, размеренно опуская в воду весла, погреб к виднеющемуся темным пятном кораблю.

Небо бархатным низким куполом дышало на медленно отдававшее накопленное за день тепло море. Цепи созвездий раскинулись так близко, что казалось – встань во весь рост, протяни руку, дерни на себя, словно кошку за хвост, – и звезды золотистой осенней листвой осыплются в доверчиво раскрытые ладони. Поверхность воды, мерно взрезаемая веслами, морщинилась расходящимися кругами да плавно откатывалась пологими хребтами, располосованная острым носом лодки.

До корабля мы доплыли быстро, даже и заметить-то не успели, а темная громада уже заслонила собой небо и море. Веревочная лестница с негромким плюхом упала к моим ногам.

– Лезь первым! – Я посторонилась, пропуская вперед Рекха.

– Нет, мужчина должен идти по лестнице позади – на случай, если женщина начнет падать! – запротестовал тот.

– Хорошенького же ты обо мне мнения! – негромко проворчала я. – Лезь давай, кому сказала! Если тебя так уж смутили мои голые ноги, то вид, что откроется снизу, полезь ты за мной, пожалуй, вообще развратит до беспредела!

Судя по разочарованно вытянувшемуся лицу мальчишки, именно ради этого вида, а отнюдь не дурацких правил этикета, он и хотел пропустить меня вперед. Ничего, будет знать, как ведьму к приличиям призывать!

– Ну вы там уже закончите препираться, или мне лестницу через полчасика скинуть? – лениво-иронично раздалось сверху, и испуганный Рекх тут же загнанной белкой взлетел по лестнице.

– Есть, капитан!

– Сгинь, Рекх, – поморщился Фрель. – Если из-за тебя вот та милая девушка еще раз решит разнести мне всю каюту, то добром это для тебя не кончится, обещаю!

– Есть сгинуть! – бодро откликнулся мальчишка, и по палубе глухо застучали, удаляясь, его голые пятки. Фрель перегнулся через борт, тщетно пытаясь высмотреть оставшихся внизу:

– Эй, Ваше Ведьмовство! Вы там что, теперь бережете неразвращенность Туора? Беречь нечего, могу лично вас заверить!

– Да лезу я, лезу! – ворчливо отозвалась я, снова неприлично поддергивая подол и примериваясь к ступенькам. С учетом сапог на шпильках процесс подъема грозил затянуться надолго…

Женщина за рулем – как первокурсница с шэритом в руках.

Женщина за штурвалом – ничуть не лучше.

– Госпожа ведьма, левее!

– Ага! Йыр его возьми – не поворачивается!

– Госпожа ведьма, должен! Сильнее!

– Да не поворачивается он!!!

– Давайте я помогу!

– Ты меня за идиотку держишь?! Я сама!

Фрель, недовольно обернувшийся на наши злобные препирательства, изменился в лице и заорал что было мочи:

– Иньярра, врупт рааз квыров, СКАЛЫ!

Одним резким, уверенно-привычным движением, совсем не похожим на мои вдохновенно-бестолковые рывки, он провернул штурвал, в последний момент выводя корабль из-под хищно оскалившихся влажными боками скал… Выровнял судно, убедился, что оно снова бодро вскинуло нос, уверенно вспарывая водную гладь, и ме-э-эдленно обернулся на нас с рулевым. Нехорошо так обернулся… И еще более недобро спросил:

– Ну и кто же догадался дать… этой… ей штурвал?

Рулевой, проспоривший мне четверть часа за штурвалом еще неделю назад – мы все поджидали удачного момента, чтобы капитан не заметил, – виновато потупился. Но Фреля столь искреннее, хотя и безмолвное проявление полного раскаяния не удовлетворило:

– Где были твои мозги?!! Да она же как будто в первый раз штурвал увидела!