Обитель лжи и секретов - Мария Щедрина Страница 72

Было бы глупо, если бы в медицинском учреждении в ординаторской не было аптечки. И она обнаружилась. В зоне отдыха есть не только диван, но и нечто вроде скромной кухоньки с раковиной, парой шкафчиков и электроплитой для тех, кто остается на ночную смену и хочет перекусить чем-нибудь приличным, и в одном из шкафчиков нашлась коробка с изображенным на ней крестом. Судя по тому, что ее покрывал немалый слой пыли, а пакет с ватой пришлось вскрывать, обычно аптечкой не пользовались. Наверное, предпочитали ходить в перевязочные и другие кабинеты в случае травм. Я оторвал нужный по размеру кусок ваты и отправил его под струю ледяной воды.

Во время всех этих приготовлений в голове возникло какое-то ощущение ирреальности. Мог ли я подумать еще вчера вечером, когда вошел в больничный туалет и увидел, как ведьмочка с самым наглым видом смывает лекарство, что буду кувыркаться по ординаторской, чтобы привести ее в чувство? Вот в чем интерес реальной жизни: иногда то, что в ней происходит, даже в самом ярком сне не увидишь.

– Я точно тебе это в долг запишу! – теперь уже в полный голос сказал я Василисе, отжимая вату над раковиной.

Орлова здесь не было, а значит, лишних вопросов никто бы не задал.

Ведьмочка не ответила. Я подошел к ней и снова принялся внимательно рассматривать, пробегая взглядом, словно камерой, с головы до ног.

Положил кусок холодной ваты на бледный, как воск, лоб Василисы и в этот момент заметил то, что хотел заметить уже давно: ведьмочка вяло, но уворачивалась от моих рук! Значит, приходила в себя! Это было хорошо. Хорошо потому, что я уже устал возиться с ней.

За людьми, которые приходят в себя после операции или удара по голове, в некоторой степени интересно наблюдать. Они похожи на котят, у которых сначала открываются уши, потом глаза, потом еще что-нибудь. Они сперва начинают замечать одно, потом другое, а потом все вспоминают. И тогда начинается самое забавное.

Василиса еще немного поворочалась, словно сонный ребенок, уснувший прямо в гостиной в кресле, затем, несколько раз поменяв позу, замерла. Ее губы шевелились, но я не мог разобрать, что она говорит. Глаза под веками тоже слегка двигались – верный признак того, что человек либо засыпает, либо, как в случае с ведьмочкой, просыпается. Это продлилось несколько минут – наверное, она видела сон. Затем Василиса приоткрыла глаза, совсем чуть-чуть, очевидно, еще не совсем сознавая, что с ней случилось. Какое-то время ведьмочка просто осматривалась, а затем началась последняя стадия пробуждения – воспоминание о том, что случилось перед потерей сознания, понимание, что она не в морге, и, наконец, боль в голове, ударяющая ее похлеще палки. Василиса распахнула глаза уже полностью, резко, и в ее взгляде, когда он упал на меня, смешались испуг и удивление. Ведьмочку заметно передернуло, а мои губы привычно, как всегда при виде нее, расползлись в ухмылке.

– Артем… – еле слышно произнесла мое имя Василиса.

– Guten morgen[2], ведьмочка, – почти одновременно с ней бросил я.

Василиса молча втягивала носом воздух, будто все это время не могла дышать и теперь хотела «надышать» упущенное. Затем попыталась приподнять голову и, когда ей это удалось, села. Рука ведьмочки тут же потянулась к ее затылку, чуть выше стянутого на нем пучка. Прикоснувшись пальцами к волосам, она поморщилась и чуть слышно зашипела – наверняка там была немаленькая шишка.

– Больно? – с сочувствием поинтересовался я.

Василиса на это не ответила, но ее гримасу можно было воспринять как подтверждение, поэтому я с оптимизмом добавил:

– Это еще ничего! Если бы тебе повезло чуть меньше, мы бы с твоим дружком сейчас соскребали твои мозги со стен морга. Ну или просто везли бы куда-нибудь твой хладный труп. – Я пафосно выделил последние два слова. – Не хочешь объяснить, что ты такого натворила, что грохнули твою подругу и чуть не грохнули тебя?

Ведьмочка наконец-то снова обратила на меня внимание. Если первое ее слово, мое имя, прозвучало неуверенно и со страхом, то теперь она заговорила, как всегда, сухо, тихо и с легкой иронией – что хорошо, значит, дурочкой она не стала.

– Откуда такая уверенность насчет моих мозгов или трупа? Последний, кто был рядом со мной, – убийца, а теперь первый, кого я вижу, – ты. Не один ли и тот же это человек?

Я снова усмехнулся и начал загибать пальцы.

– Один человек сегодня почти обозвал меня насильником. Ты теперь называешь убийцей. Пожалуй, мне стоит открыть счет криминальным оскорблениям!

Уже после первой фразы ведьмочка потеряла интерес ко мне – видимо, сама как-то убедилась, что я не убийца. Или просто отвлеклась на другое – у нее из носа, стоило ей сесть, снова пошла кровь. Почувствовав влажность над губой, Василиса тут же провела по ней рукой и теперь смотрела на побагровевшие пальцы. Сначала так, как все нормальные люди смотрят на кровь – с недовольством и легким беспокойством, – а потом с какой-то тоской. Неудивительно – в ближайшие пару дней нам всем, наверное, вид крови будет напоминать залитый ею же кабинет в морге.

– Марина мертва, да? – обычным, абсолютно ровным тоном спросила Василиса, не отводя взгляда от окровавленной ладони.

Мне пришлось стать серьезнее и кивнуть.

– Это я виновата, – продолжила ведьмочка пугающе спокойно.

Хотя нет, спокойствие при подобных словах будет пугающим у кого угодно, но не у нее.

– Ее уже нашли, да? Если ты нашел меня… – Тут она будто опомнилась. – А как ты нашел меня?

– За это скажи спасибо своему другу – разбудил меня ни свет ни заря из-за того, что ты ему не отвечала. Ну я и пошел с ним. Если бы не он, ты бы сейчас так и валялась там в кровище почти в обнимку со своей людоедкой.

Не знаю, с чего вдруг я начал превозносить Орлова, тем более учитывая, что пошел я с ним по своей воле. Ну ладно, он и так наверняка весь такой идеальный в глазах ведьмочки. Станет еще идеальнее – не страшно.

Василиса наконец оторвалась от созерцания крови на пальцах.

– Тимофей… А сейчас он где?

– Остался там, – честно ответил я, почему-то предполагая, что ведьмочке такой ответ очень не понравится.

– Ясно, – бросила Василиса и тут же спустила ноги с дивана, очевидно, желая встать.

«У тебя сотрясение мозга, ты наверняка и сама