Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов Страница 27

— Это спальня? — неуверенно спросила Макаренко, рассматривая ржавые двухъярусные койки, выстроившиеся вдоль стены. На них всё ещё лежали матрасы, почерневшие от плесени и времени, словно истлевшие трупы.

— Да, — глухо ответил Михаил, медленно идя вдоль коек, словно пытаясь разглядеть в полумраке призраков прошлого. Он тщился понять, что здесь могло произойти на самом деле, и почему это место теперь — лишь безмолвный памятник чьей-то трагедии.

— Что здесь случилось? — прошептала Сова, её голос дрожал, отражаясь от голых стен. Она оглядывала помещение, словно надеясь найти ответ в каждом тёмном углу.

— Он пришёл за ними, — прошептал в ответ Михаил, его голос звучал едва слышно, словно он боялся нарушить тишину, хранившую страшную тайну. Он остановился рядом с выцарапанной на стене надписью и провёл рукой по неровным, выскобленным на штукатурке буквам, словно пытаясь ощутить боль и страх, вложенные в них.

«Нас осталось двое из двадцати пяти. Это последняя ночь. Скоро он придёт за нами...»

Детский, корявый почерк. Необъяснимо жуткая и трагичная надпись, словно крик о помощи, застывший во времени.

— Кто пришёл? За кем? — Софья вглядывалась в надпись, пытаясь разобрать слова, но смысл ускользал от неё, окутанный пеленой ужаса.

— Кизляк, — мрачно ответил Прохоров, и в его голосе прозвучала ледяная уверенность. — За своими детьми. И, боюсь, когда-то давно здесь разыгралась страшная трагедия... Слишком страшная, чтобы о ней можно было говорить вслух.

Глава 6. Чудной разговор

Мощный двигатель под чёрным капотом издавал приглушённый гул, словно механический зверь, почуявший добычу и ощутивший радость от запаха её крови. «Хаммер» плавно двигался по Ярославскому шоссе, минуя некогда непроходимые заторы, которые могли бы свести с ума любого водителя, но теперь, спустя двадцать лет, они превратились в ржавые кладбища машин. Выжившие давно растащили автомобили к обочинам, проложив новый путь среди искорёженных остовов.

Чёрный капот, словно нос корабля, лениво поворачивал то влево, то вправо, лавируя между заснеженными металлическими обломками. На улице было холодно, но в салоне царила сухость и уютное тепло. Дворники раз за разом смахивали налипший снег, открывая узкое окно в безмолвную, сверкающую белоснежным покрывалом осень. Дорога шла через угрюмый смешанный лес, укутанный белым саваном, и лишь редкие остовы машин напоминали о том, что когда-то мир захлестнула Великая и Ужасная Катастрофа, уничтожившая всё живое... Ну, почти всё.

Некоторые выжили и, словно забыв о причинах, по которым началась война, продолжили дело своих мёртвых предков — убивали и охотились друг на друга, превращая руины в новые поля сражений.

Софья Макаренко мрачно сжала руль, впиваясь ногтями в тёплую кожу обшивки. Злость — привычная, обволакивающая, давно укоренившаяся в её душе — снова наполнила её, поднялась из глубин, куда девушка отправила её до лучших времён. И вот, наконец, они наступили. Те твари, что вломились в их с отцом тихий, уединённый мир, и разрушили жизнь, которую её отец так старательно строил вдали от выживших, всё ещё дышали. Всё ещё ходили по земле. Она забыла о мести на несколько длинных дней, погружённая в другую, не менее важную войну, отвлечённая от собственной цели заботой о детях. Но сейчас короткий миг затишья после маленькой, но очень важной победы подходил к концу.

Сова не простила и уж тем более ничего не забыла. И теперь Софья могла вернуться к мести, которая обязательно должна завершиться карой для посмевших убить её отца.

Она забрала «Хаммер» от корабля, лежащего на берегу Плещеева озера, пригнала его в «Приют», заправила и набила припасами, которые они вместе с Михаилом нашли в покинутом бункере под монастырём. И вот теперь Сова снова в пути. С новыми силами, с холодной и ясно мыслящей головой, со старыми планами, но с новыми схемами их осуществления.

Но не со спокойной душой.

Сова совсем не ожидала, что дети вызовут в ней нечто большее, чем удовлетворение от помощи. Но их запавшие глаза, слишком взрослые для такого возраста взгляды, их благодарные, дрожащие голоса... Когда они прощались с ней, что-то глухо ныло в груди. Нестерпимый зуд, почти физическая боль. Девушка скривила губы, пытаясь скрыть свои чувства, но горло свело, пальцы дрожали, а застывший взгляд цеплялся за детские лица, когда она хотела отвернуться. Но долго не могла этого сделать. Стояла и смотрела, а они окружили Макаренко и ждали чего-то от неё, махали руками, гомонили, смотрели своими не по-детски серьёзными глазами...

Но Софья, сильная, упрямая и жёсткая, не могла позволить себе остаться. Не сейчас. Сначала — месть. А потом... Потом можно будет вернуться. Возможно, даже подумать о своём счастье. О своём настоящем и... будущем.

Девушка тяжко вздохнула.

Где ещё задуматься о рождении ребёнка, как не в глухом, заснеженном мире, вдали от любого мужчины? В чёрном «Хаммере», — трофее, некогда отобранном у бандитов, — пересекающем белые безмолвные пустоши и продирающемся через давно высохшие усопшие леса. Самое романтичное место в мире...

Раньше такие мысли не посещали девушку. Ещё бы! В её жизни был только один настоящий мужчина — отец. А потом появились они — бандиты-нефтяники. Гниды, обирающие свободные земли, превращающие их в сырьё для своего проклятого общества. Они грабили, убивали, загоняли людей в рабство. Среди них не было ни одного мужчины, к которому можно было бы даже теоретически испытать что-то, кроме яростного отвращения. А отвращение — полезная во время войны штука. Оно делает движения быстрыми, удары — безжалостными, а месть — сладкой. Отвращение избавляет человека от ненужных мук совести.

Софья с радостью наносила удары и резала этих людей.