Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов Страница 26

Он рухнул. Пол сотрясся от удара. Последний, хриплый вдох — и тишина. Михаил с шумным выдохом опустил оружие и бросился к Сове. Она лежала на полу, держась за горло, кашляя.

— Ты в порядке?

Она медленно подняла взгляд, попыталась усмехнуться, но лишь выдохнула:

— Дай… отдышаться…

Михаил опустился рядом, осторожно помогая ей сесть. Её руки дрожали, но в глазах по-прежнему была только решимость.

— Ты точно уверена, что хочешь идти одна на нефтяников? — в его голосе было больше беспокойства, чем он собирался показать.

Сова медленно провела рукой по горлу, зябко поёжилась и взглянула на поверженное чудовище.

— Теперь… нет, — выдохнула она, голос её сорвался на хриплый шёпот. Девушка с трудом поднялась на ноги, Михаил последовал её примеру. Тяжёлый, спёртый воздух бункера, казалось, сгустился, пропитавшись запахом смерти. Теперь они знали — это место не просто хранилище тайн. Оно было пропитано смертью, словно губка водой. И, возможно, та, что поджидала их впереди, была куда страшнее той, что распростёрлась у их ног, скорчившись в неестественной позе.

— Он… очень сильный, — произнесла Макаренко, машинально потирая шею, словно пытаясь избавиться от фантомной боли. — Невероятно сильный… для обычного человека.

У их ног лежало тело уродца, скрюченное в позе эмбриона. Михаилу было трудно поверить, что перед ним останки человека. Странное, будто вывернутое наизнанку лицо вызывало отвращение и заставляло отвести взгляд. Комбинезон, явно взятый на складе у входа, сидел на мощном торсе существа мешковато, а на спине и вовсе разошёлся, не в силах сдержать растущий горб. Разорванный пулями на груди, он порвался до самого низа, и Прохоров разглядел, что у него тоже не было пупка.

— Невус и, похоже, раковая опухоль, в которую он начал обращаться давным-давно, — пробормотал Михаил, присев рядом с телом и осторожно осматривая горб. — На спине, видимо, тоже… Я, конечно, не врач, но… невус-то узнать могу. Однажды ребёнка с ним по телевизору показывали. А у этого… несчастного…

— Несчастного? — возмутилась Сова, её голос дрогнул от негодования. — Это он-то несчастный? Этот монстр?

— Полагаю, тут был один монстр, — тихо, но твёрдо возразил Михаил, не сводя взгляда с лица девушки. — И это не этот человек. А тот, кто с ним это сделал. Кизляк, то есть. А этого создал, да не совсем…

— Но… — попыталась возразить Сова, но Прохоров лишь покачал головой, словно отгоняя ненужные слова. — Как это «создал»?

— Он один тут играл в бога. Кажется, это он ставил эксперименты на людях, как с теми мальчиками. И этого… уродца, думаю, тоже он вырастил. В пробирке — видела же колбы, где дети? Вот. И этот оттуда. Но недоделанный — организм пошёл вразнос. Клетки начали бесконтрольно делиться и… вуаля. А потом, когда что-то пошло не по плану здесь, он спрятал беднягу и не показывал его своим дружкам наверху, потому что… не знаю… Боялся? Или стыдился? Боялся показать, что несмотря на то, что он великий генетик, не может слепить нормального человека? Думаю, он боялся потерять авторитет в глазах Фёдора с Семёном. А Черномором хоть и управлял, опасался его реакции на неудачный эксперимент. Один монстр мог выйти из-под контроля, завидев другого.

— Как скажешь, — Сова пожала плечами, словно сбрасывая с себя груз чужих домыслов. — Меня больше интересует, что если этих «бедняжек» тут больше?

Михаил медленно огляделся. Перевёрнутые столы, разбросанная по полу посуда и стулья, словно после поспешного бегства. Справа — тускло блестящее окошко выдачи, ведущее на небольшую кухню. Дальше — тёмный зев двери, ведущей в неизвестность. Он поднял одну из тарелок, валявшихся на полу, и показал девушке.

— Маленькие, — произнёс он, проводя пальцем по краю тарелки. — Детские. И тут всё такое… Даже мебель. Стулья небольшие, столы тоже. Думаю, наш горбун оставался здесь один. Когда что-то у Кизляка не выгорело здесь, он перебрался наверх. Ну… не знаю, может, накладно было поддерживать оборудование в рабочем состоянии. Например, осталось мало солярки для генератора. Он оставил здесь только дежурное освещение, которое запитывается от генератора, что наверху, и оставил тут этого несчастного. Горбун-то ему и помогал. Скрытно подносил продукты, вещи, ставил капельницы, подвешивал детей… Этакий невидимый, сильный и нужный помощник, который не может отказать… Отцу?

— Это… его сын? — удивилась Макаренко, её глаза расширились от недоверия. Михаил пожал плечами, но потом неуверенно кивнул.

— Скорее всего, — в голосе его прозвучала печаль. — У него явно была привязанность к Кизляку. Дообследуем?

Сова кивнула, и они, стараясь не смотреть на тело, направились к двери, минуя полутёмную столовую. Горы жестяных банок, сваленные в углу, безмолвно свидетельствовали о том, что горбун посудой не пользовался, предпочитая уминать еду прямо из консервных банок, словно дикий зверь. Холодный, металлический привкус страха смешался с запахом запустения и гнили.

Следующая комната, в которую они попали, представляла собой импровизированную игровую. На полу валялись детские игрушки, словно разбросанные небрежной рукой великана. Здесь были куклы с выцветшими лицами и оторванными конечностями, ржавые машинки, разноцветные кубики и россыпи деталей конструктора.

Михаил и Сова осторожно переступали через этот хаос, и их сердца болезненно сжимались в предчувствии чего-то страшного. Что здесь произошло много лет назад? Почему здесь так много следов детского присутствия, но самих детей нет? Вопросы, словно колючие осколки, впивались в их сознание.

Дальняя дверь вывела их в узкий и тёмный коридор, похожий на кишку. Слева располагались душевые кабины с облупившейся плиткой и ржавыми кранами, которые намертво заклинило. Рядом находились туалеты с разбитыми унитазами. А справа...