Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

Владимир Лещенко

Гимназист. Проигравший

Глава 1

Школяры и менторы

…Вторник — второй учебный день.

Снова пробуждение в пансионской «камере», чай с булкой, молитва — уже автоматически читаемая… Весеннее солнце — май уже наступил! — бьющее в высокие окна рекреаций… Важные учителя, в строгих форменных сюртуках; топот и звонкие голоса младшеклассников — и звон колокольчика в руках служителя…

Первым уроком оказалась история… Пока «Плевако» разбирал царствование Шуйского — незадачливого «Царя Васьки». Сергей украдкой читал Энгельгардта с комментариями. Про него он слышал и в своем времени — теперь вот знакомился с этим летописцем «счастливой» жизни русской деревни. Книгу ему принес добряк Рихтер — посчитав автора весьма умным — и Сергею как представителю «прогрессивно мыслящих образованных слоев» просто необходимо с ним познакомится. Сергей не стал спорить и отнекиваться — надо быть в курсе здешних «новых веяний» — авось пригодиться… В конце концов — раз гимназисту предложили эту книгу — то гимназист должен ее пролистать хотя бы…

«…Если пахать сохой прямоугольный участок пашни, геометрически равный по площади одной десятине (восемьдесят на тридцать саженей), то, учитывая ширину захвата земли сошниками и отвалом (полицей) сохи, равную примерно пять вершков ('Это чуть более двадцати сантиметров» — пересчитал он машинально) — мы придем к выводу, что для того, чтобы вспахать этот участок, крестьянину нужно прошагать приблизительно сорок восемь верст. И не просто прошагать по вздыбленной земле, а одновременно управлять, удерживая в руках трудовой инструмент. Если же лошадь слабосильна, капризна или неопытна, то нужно и помогать ей, и понукать ее, подхлестывать и так далее. При этом еще необходимо было время на ремонт постоянно рвущихся, трущихся друг о друга деталей сохи, время на отдых и прочее. Если же соха захватывала (как это часто бывало) четыре вершка, то маршрут увеличивался примерно до пятидесяти семи и шести десятых версты. Однако даже половина этого расстояния версты для крестьянской лошади были бы непосильной нагрузкой. При этом лошадь могла брать глубину вспашки не более двух вершков… («Около девяти сантиметров…» — снова пересчитал Сергей. И лишний раз порадовался что не угодила его душа в тело местного «крестьянского мужика»)

Дальше был описан хитрый финансовый механизм — он даже на миг удивился и восхитился ловкости неведомых организаторов…

'… Рожь вывозится за границу массово, из нее гонят водку, делают корм казенному скоту, кормят солдат, и немалая часть ее просто сгнивает в амбарах различных казенных учреждений. Делается все, чтобы цена на рожь на внутреннем рынке была максимальной высокой уже через пару-тройку месяцев после нового урожая.

В период сбора урожая цена на нее, наоборот, обваливается — это то время, когда крестьянину нужно платить подати, а денег на руках у него нет, он уже в долгах. С него требуют податей, забирают скот, самого его секут за неуплату — словом, делается все, чтобы он продал излишки собранной ржи по самой низкой цене. После этого рожь выводится с рынка, и цены на нее взлетают до небес. Часто мясо, пшеница и другие

дорогие продукты были значительно дешевле этой ржи.

…Прошедшей осенью у нас говядина обходилась скупщикам скота по 80 копеек за пуд, знаю даже несколько покупок по 50 копеек пуд. Между тем ржаная мука была от 1 рубля до 1 ₽ля 10 копеек за пуд. Мужик приводил на рынок корову, продавал ее за бесценок и на вырученные деньги покупал ржаную муку'.

Взрослый человек может питаться растительной пищей и будет здоров, силен, будет работать отлично, если у него есть вдоволь хлеба, каши, сала. Детям же нужно молоко, яйца, мясо, бульон, хороший пшеничный крупичатый хлеб, молочная каша. Кум первым делом дарит куме бараночек для крестника; баба-мамка заботится, чтобы было молоко и крупа ребенку на кашку; подрастающим детям нужна лучшая пища, чем взрослым: молоко, яйца, мясо, каша, хороший хлеб. Имеют ли дети русского земледельца такую пищу, какая им нужна? Нет, нет и нет. Дети питаются хуже, чем телята у хозяина, имеющего хороший скот. Смертность детей куда больше, чем смертность телят, и если бы у хозяина, имеющего хороший скот, смертность телят была так же велика, как смертность детей у мужика, то хозяйничать было бы невозможно. А мы хотим конкурировать с американцами…'

«Нет — вот во что определенно нет смысла вкладываться так это в сельскую торговлю, — промелькнуло у него — нет у села денег…» А еще — заставить бы во так вот жить российских правых либералов — в большинстве правнуков того самого мужика — голодранца! И вспомнился рассказ отца — ну да — можно и так сказать про мертвеньких детей что вывозили по голодной зиме на санях как полешки…

Астопин между тем вызвал пару человек выслушал про злокозненных нехороших бояр свергших нехорошего Шуйского…

— Как вы сказали? Временщики подобные Басманову и Щекловитову стояли на кормиле власти? — перебил он Туранова. Извольте выражаться грамотно! — брюзгливо уточнил он. Морской термин «стояли на руле» тут не уместен. У кормила! И прямо скажем — у кормила многих государств стояли временщики — впрочем тройку вы заслужили!

Следующим уроком оказался сакраментальный Закон Божий.

Вел его сегодня не законоучитель, а гимназический священник — ну да — два служителя культа при одном математике — таковы реалии. Впрочем отец Александр был человек не злой и прочел им лекцию о моральном богословии

— Книга Притч Соломоновых хранит душу любого коснувшегося сих материй от откровенной ереси гносимахии в духе Тертуллиана и Лактанция с характерными для них высказываниями в духе воинствующего обскурантизма… — сообщал он воспитанникам хорошо поставленным тенором

«Да чтоб я знал и понимал хоть на палец — о чем идет речь!» — фыркнул про себя Сергей. Впрочем дал себе слово не брать в руки ни этого самого Тертуллиана ни Лактанция. Оно ему надо?

Потом был греческий.

В класс вошел — нет даже скорее вступил — Волынский, бледный, нервный и напряженный, с глазами злого пса и что называется со следами бурной жизни на лице. («Не иначе тоже в веселый дом ходил!») Он вызывал учеников загробным голосом, почти не глядя на них. Дальше все повторялось по шаблону. Язвительно издеваясь он сбивал ученика с толку, изрекал: «Очень хорошо!» — и ставил двойку. Причем весь вид его просто искрился злорадством. Волынский слушал, не поднимая глаз, язвил вполголоса и ставил с