Во вражьей шкуре - Александр Николаевич Карпов Страница 13

Максим упрямо молчал в ответ, опустив кулаки вдоль тела, и продолжал отвечать ему суровым взглядом из-под бровей.

– Детдомовский, что ли? – уже спокойнее спросил его наставник, пытаясь понять причину столь злостного упорства курсанта.

Тот молча кивнул в ответ, подтверждая догадку обозленного на него инструктора.

– Тогда все с тобой понятно! Я сам из беспризорников, в детских домах рос. Сбегал не раз. Ловили, возвращали. А потом гимнастикой, борьбой и боксом увлекся и все на свои места встало. А когда в армию попал, так и вовсе стал неукоснительно соблюдать дисциплину и порядок, – произнес старший лейтенант, успокаиваясь от разгадки причины упорства курсанта.

У Максима от его слов потеплело на душе. Наставник оказался своим по духу.

– Только в бою никакой жалости к врагу. Если не ты его, то он тебя позже и уже обязательно убьет. По-другому не будет. Только так. Пойми это, – продолжил старший лейтенант.

На следующий день на построение почти все курсанты вышли с отметинами на лицах после контрольного спарринга между собой. Их вид тронул командиров только в самом начале, во время проводимой переклички, когда проверка шла с выкрикиванием немецкого варианта звания и фамилии каждого. Но жалости к ним никто из них не демонстрировал. Все прекрасно понимали, что впереди у стоящих в строю будет сложная, крайне опасная и смертельная боевая работа, к которой их напряженно готовили.

Очередное занятие по изучению основ рукопашного боя теперь было проведено с упором на штыковые приемы с оружием в руках. Старший лейтенант наседал, заставляя всех и каждого вкладывать всю силу в удар по противнику лезвием штыка, прикрепленного к стволам трофейных карабинов, которые выдали курсантам для тренировки. И снова не у всех получалось делать так, как было нужно, как требовал наставник. Максим заваливался телом слишком далеко вперед, что делало возможным применение против него ответного приема, в результате которого он должен был оказаться на земле и получить при этом смертельный удар штыком в спину. Его товарищ Гюнтер, лицо которого украшали синяки после вчерашнего спарринга с ним, в свою очередь, наоборот, не вкладывался в удар, а потому рисковал совсем не поразить противника штыком.

– Надеюсь, – улыбаясь произнес он, обращаясь к Максиму после занятия, – контрольных схваток у нас потом не будет.

– Рассчитываете, что судьба вас убережет от проверки на знания приемов в жизни, когда вы в реальном бою сойдетесь в штыковой с врагом, – злобно произнес старший лейтенант, услышав его реплику.

Курсанты ответили ему молчанием. Правоту слов того отчетливо понимал каждый из них. Кровавые, молниеносные, страшные и оттого памятные всем, кто в них участвовал, штыковые атаки и рукопашные схватки на фронте были уже пережиты некоторыми бойцами части. Слова наставника в первую очередь задели именно их. Старший лейтенант по опыту сразу же заметил таких среди курсантов. Боль пережитого безошибочно читалась на их лицах.

Но самой важной дисциплиной, на изучении которой делался особый упор в их секретной воинской части, был немецкий язык. После завтрака, с короткими перерывами, и после обеда, с интервалами на перекуры, курсанты оттачивали пройденный материал, повторяя все то, что запоминали днем ранее. А потом штудировали новое, но потом и далее снова и снова возвращались к тому, что изучили час назад, вчера, позавчера или несколько дней до того.

Преподаватель с выправкой командира и соответствующим поведением, но облаченный в штатскую одежду полувоенного образца, работал то с каждым персонально, то со всеми вместе, вынуждая хором повторять слова, фразы или целые предложения. Он внезапно обращался к кому-либо из курсантов, начав говорить на немецком на абсолютно другую тему, а не на ту, что проходили в данный момент. И если тот мялся, терялся или забывал пройденный материал даже частично, преподаватель поднимал всех из-за парт и приказывал повторять уже изученное хором и громко.

Поначалу этот прием раздражал абсолютно всех. Курсанты сопели, хрипели, но выполняли команды не в меру требовательного наставника. А потом, во время перерыва, давили на товарища-недотепу, допустившего ошибку. Но уже через несколько дней почти все из них, и не по одному разу, оказались в этом же положении, упустив что-либо из ранее заученного наизусть материала..

Дело доходило до того, что даже ночью кто-то из курсантов бубнил сквозь сон слова на немецком языке, врезавшиеся в его память. Максим сам не раз после отбоя, уже в глубоком сне повторял то, что было пройдено на занятиях, словно готовился к новым встречам с невероятно настойчивым и требовательным преподавателем, терпеливо добивавшимся своими методами усвоения знаний во всех и каждом самыми строгими подходами.

На втором месяце занятий его подход начинал почти безотказно действовать на курсантов. Внезапные провалы в памяти, поначалу вызванные недосыпами и физическими нагрузками и приводившие абсолютно всех к частым повторениям уже пройденного материала, когда весь взвод поднимался со своих мест и хором произносил давно изученное, постепенно перестали происходить. Познания в немецком языке начинали твердо укореняться в памяти.

– Как можно больше разговаривайте на немецком языке между собой, – произносил едва ли не каждый час занятий преподаватель простую и понятную всем истину, позволявшую намного лучше усвоить слова и выражения на чужом языке. – Начните с простых фраз. Просите закурить на немецком. Спрашивайте, куда пойдет ваш товарищ. Интересуйтесь тем, как он спал, как позавтракал, что видел во сне. Чем больше общения между собой, тем сильнее результат в итоге. Вам все это может пригодиться потом в трудную минуту.

Курсанты слушали его и пытались в мыслях предположить, что ждет их именно потом, после выпуска из секретной воинской части, куда направят их и где придется им воевать. А для этого немецкий язык и знание приемов рукопашного боя доводились им до того состояния, когда необходимые навыки будут применены без каких-либо раздумий, почти автоматически. Настоящие имена и другие сведения о себе, укреплявшие самую обычную дружбу между людьми, разглашать строго-настрого запрещалось. Общение между курсантами сводилось к обмену простыми фразами, с упором их произношения на языке врага. Собственные данные были заменены на взятые у противника. Отчего каждый думал, что носит имя и фамилию либо погибшего на фронте немецкого солдата, либо попавшего в плен бойцам Красной армии.

Было увеличено количество занятий по изучению трофейного стрелкового оружия. За уже побывавшими в руках у каждого карабинами «Маузер 98К» и автоматами МП-18, МП-38, МП-40 последовали пистолеты П-08 и П-38, пятидесятимиллиметровый миномет, ручные гранаты, противопехотные мины и, наконец, ручные пулеметы МГ-34, которые в количестве пяти штук были разложены на столах перед курсантами на очередном занятии.

На Максима очередная встреча