Во вражьей шкуре - Александр Николаевич Карпов Страница 12

– Начали! – раздался громкий бас старшего лейтенанта.

Сразу решив для себя не возиться, а быстро победить соперника в схватке, Максим атаковал его едва ли не ту же секунду, как прозвучала команда наставника. Но, вопреки его ожиданиям, Гюнтер вовремя среагировал на его выпад вперед и сместился на полшага в сторону. А как только первая опасность атаки миновала, а ее автор вдруг растерялся, он ответил ему контрмерой в виде короткого прямого удара рукой. Максим едва не был оглушен. Кулак Гюнтера попал ему точно в скулу, да еще и в то место на ней, где уже была ссадина от тренировочного поединка за день до этого. Он лишь в последнее мгновение смог среагировать на едва не доставший его второй такой же удар.

Максим увернулся от него и тут же пришел в ярость, что он чувствовал в те моменты, когда непременно надо было постоять за себя в суровой и жесткой мальчишеской среде детского дома, где не терпели трусов и слабых духом. В ней можно было слыть физически хлипким и неразвитым, но все это можно было компенсировать характером, волей и умением держаться там, где могли сломить и растоптать. Гюнтер в это время был именно таким. Он заставил себя дотянуться до уровня подготовки физически крепких курсантов. Он твердо стоял на ногах и невольно вызывал к себе уважение остальных. Именно это едва не привело его к быстрой победе над Максимом.

Но опыт и ярость возобладали над трудолюбием и сильным характером. Гюнтер не успел абсолютно ничего противопоставить почти мгновенной атаке в свою сторону. Соперник поднырнул под него и, появившись в доли секунды прямо перед ним, обрушил на него сразу несколько быстрых и сильных ударов широко открытыми ладонями и кулаками по голове и корпусу.

Мастером мальчишеских драк Максим никогда в своей жизни не слыл. Но если ему приходилось сходиться на кулаках с кем-либо в детском доме или на улице с городскими ребятами, то дрался он всегда отчаянно и до самого конца. Его храбрость почти всегда помогала ему одерживать победы над соперниками. Он шел вперед, словно боевая машина, словно таран, интуитивно выбирая направление для атаки. Такая тактика давала результат. Его соперники либо бежали с поля боя, либо оказывались битыми. Причем, по неписаным законам детдомовских мальчишек, дрался он с невероятной жестокостью, чтобы потом у оппонента не было желания отомстить. Показная ярость должна была довести того до панического страха, до полного отказа о реванше, до трепета в груди перед тем местом, где он встретил Максима или его товарищей. Поверженный соперник потом всегда обходил стороной детский дом, в котором царствовали дикие порядки, поклонялись физической силе и неписаному кодексу поведения.

Гюнтер был повержен. Он рухнул на землю самым первым из всех сражающихся в это время между собой курсантов секретной воинской части. Испуганный взгляд его ловил движения моментально склонившегося над ним Максима, разъяренные глаза которого говорили ему о полной готовности того вот-вот вцепиться и разорвать в клочья своего соперника.

– Добивай! Всегда добивай! Ты на войне! Добивай сам, или он потом встанет на ноги и сам убьет тебя! – подскочил к ним и заорал во все горло старший лейтенант-пограничник.

Максим промедлил. Добивать он не умел. Не умел бить лежащего на земле, следуя неписаному кодексу чести. Законы детдомовской среды предписывали ему драться жестоко, до конца и отчаянно храбро. Соперника надо было сломить, заставить бежать, сдаться или захрипеть от боли. Но добивание того, кто уже был у ног победителя, считалось низостью и презиралось всеми. Ударивший лежащего на земле сразу терял уважение у товарищей. Воспитанники детских домов никогда этого не делали. Даже самые отпетые хулиганы и драчуны из них не позволяли себе нападать на более слабых. Своеобразный кодекс чести запрещал им атаковать городских ребят, если кто-либо из них шел с родителями или с девушкой, выполнял какую-либо работу.

Распластавшийся на земле Гюнтер воспользовался сделанной растерявшимся Максимом паузой. Он перевернулся на живот, резко вскочил и принял боевую стойку, готовый продолжать поединок. Максим оценил его действия как новый вызов и, разгоряченный ломавшим его сознание выкриком наставника о необходимости добивать на войне противника, снова атаковал Гюнтера. Очередной его выпад с отчаянной работой кулаками по цели сделал свое дело. Курсант, находившийся в общем строю под номером двенадцать, опять рухнул на землю.

– Не стой просто так! Добивай его! Только смерть угомонит твоего врага на поле боя! Убей его! Ну! – продолжал неистово орать едва ли не прямо в ухо Максиму старший лейтенант.

Но тот снова терялся и опускал руки. Нутро парня, воспитанного неписаным кодексом чести детдомовских мальчишек, никак не давало ему морального права на атаку на лежащего на земле и поверженного в драке соперника.

– Ну! – снова и снова отчаянно кричал на него наставник. – Давай же! Рядовой Шрайбер, это приказ! Добивай!

Максим не двигался. Он демонстративно опустил вниз кулаки и смотрел на старшего лейтенанта из-под бровей. Бить соперника, да еще своего товарища, даже по приказу наставника он не собирался. В ответ на это Гюнтер снова вскочил и в очередной раз принял боевую стойку, показывая тем самым свою готовность к продолжению поединка. Для Максима это стало облегчением. Не нарушив ни на шаг кодекса чести воспитанника детского дома, он снова быстро, как сделал прежде, атаковал Гюнтера с нырком под его выставленные вперед руки.

На этот раз быстрота его действий не дала того результата, на который он рассчитывал. Его соперник оказался расчетлив, сделал предварительные выводы и приготовился именно к повторению ситуации. Он встретил Максима ударом кулака снизу, а потом сразу же обрушил на него целую серию сильных тычков сбоку по корпусу и голове. Но и тот в ответ, опираясь на прежнюю закалку и личный жизненный опыт, смог среагировать и вышел из-под града ударов, отскочив в сторону.

Через пару секунд, сделав глубокий вдох, а затем выдох, Максим повторил свой проход вперед с нырком под руки соперника, но изменил при этом тактику на половине пути. Когда Гюнтер уже приготовился остановить его очередным финтом кулаком снизу, он проскочил в сторону и ударил его сначала по лицу с одного бока, а потом, довернув корпус, с другого. Тот снова упал, но теперь уже не на спину и прямо, как раньше, а лицом вперед, невольно сделав половину оборота туловищем в воздухе.

– Рядовой Шрайбер, добить соперника! Это приказ! Ну! – снова закричал старший лейтенант, продолжавший негодовать от