Во вражьей шкуре - Александр Николаевич Карпов Страница 11

все вместе на брусьях или в упоре лежа на кулаках от грунта. Затем ходили опять же на голых кулаках кругами по плацу, когда один курсант держал за ноги второго, а тот, в свою очередь, терпя боль в пальцах и суставах кистей рук, переставлял перед собой окровавленные кулаки, шагал вперед, стараясь попадать ими в мягкий грунт.

Взаимовыручка, к которой приучал старший лейтенант, выглядела как общее подтягивание на турнике, когда кто-то из курсантов начинал терять силы и не мог больше поднимать свое тело к перекладине. При этом спрыгивать на землю строго запрещалось. Чтобы не проходить потом через обязательные штрафные воспитательные отжимания, остальные перемещались на руках поближе к ослабевшему товарищу. Потом забирались на турник над его головой, хватали его за одежду и силой тянули бойца подбородком к перекладине столько раз, сколько требовал на данный момент их командир.

Измотанные физическими нагрузками, в промокшей насквозь от пота одежде, курсанты шли потом умываться ледяной водой, потому как другой в части не было вовсе. Последующий завтрак уже переставал радовать, как раньше, и во время приема пищи почти у всех тряслись ложки в руках от ломоты в мышцах и суставах. Нагрузки давали о себе знать. Но никто на них не жаловался наверх, командирам, в письмах родным домой. Поначалу все ругали между собой только одного старшего лейтенанта, считая его главным виновником своих бед в виде боли в мышцах и в окровавленных костяшках на кулаках. Но уже через месяц все ко всему привыкли и воспринимали его команды и требования как должное, как острую необходимость к будущим испытаниям на фронте, к которым их готовили.

К тому же их наставник, вопреки первым впечатлениям о нем, оказался весьма крепким и отлично физически развитым человеком. Он легко, быстро и качественно выполнял все упражнения на турнике и брусьях. Причем невольно умудрялся делать из этого небольшое и короткое по времени представление, словно пребывал не в спортгородке засекреченной воинской части, а на цирковой арене. Курсанты с нескрываемым восхищением смотрели на то, как он вертелся на перекладине и красиво спрыгивал с нее, делая невероятный кульбит в конце упражнения. Сбивались со счета, когда старший лейтенант подтягивался или отжимался. Причем выполнял он это с обязательной дополнительной нагрузкой для тела в виде вытянутых вперед ног или удерживаемого ими дополнительного веса.

В полный восторг он привел курсантов, выполнив с десяток подтягиваний на турнике в висе на одной руке, да еще и с медленными и плавными, будто механическими подъемами тела.

– Не хотел бы я с ним в темной подворотне встретиться. Убьет с одного удара! – с улыбкой прошептал после этого Максиму на ухо его товарищ.

Примерно через месяц тренировок с частыми повторениями одних и тех же тяжелых и изматывающих упражнений старший лейтенант перешел к преподаванию курсантам основ рукопашного боя. Построив их в один ряд, он показал им казавшиеся простыми и понятными прямые удары руками, выполняемые в боксерской стойке. Но при попытке повторить их, дергая кулаками по воздуху, без видимого перед собой соперника, для абсолютного большинства оказалось все не так просто. Наставник то и дело объяснял всевозможные ошибки в исполнении приема, пояснял значение того или иного движения. Но даже после этого не каждый мог продемонстрировать то, что было нужно. Старший лейтенант терпеливо, снова и снова продолжал повторять свои слова, подходя к каждому в отдельности, чтобы отработать до качественного исполнения именно с ним его движения.

День за днем Максим и остальные курсанты отрабатывали под руководством своего наставника различные удары руками. Они оттачивали блоки для защиты, тренировали уклоны в стороны, отходы назад и подскоки вперед. Вставали по его команде друг перед другом и учились бить уже не по воздуху, как было до того, а по сопернику, коим становился кто-то из товарищей. В эти моменты обязательно кто-либо не мог, растерявшись, вовремя среагировать на очередное движение в свою сторону, ошибался в постановке блока и пропускал болезненный удар. Поначалу такому бедолаге все начинали сочувствовать, но жесткий и громкий выкрик старшего лейтенанта останавливал общий поток жалости и заставлял всех работать дальше, несмотря на полученный ушиб и даже кровотечение. С этого дня обязательно несколько человек ходили с синяками на лице и заживающими ранами на губах или бровях, где они были особенно хорошо заметны.

Максим тоже не избежал подобного. На его лице несколько раз оставались отметины после оттачивания на нем ударов. Досталось ему также и по уху, и в кадык, и в нос. В ответ он сам не раз удачно попадал по лицам своих сослуживцев.

Апогеем таких тренировок стало проведение в один из дней спаррингов с разрешением самого жесткого силового контакта между соперниками. Старший лейтенант разбил всех курсантов на пары и приказал всем драться в полную силу, ограничив свободу действий лишь только запретом на использование зубов и на удары в пах. Все остальное было допустимо.

Максиму достался в партнеры курсант, когда-то оказавшийся при расчете на построении номером двенадцать, а впоследствии получивший в штабе части немецкое имя Гюнтер. Волею судьбы они так и стояли рядом в строю, сидели вместе за одним столом в столовой и на занятиях и даже спали в казарме друг возле друга. Койка одного была на первом ярусе, а у второго над ним. Будучи примерно такого же роста и телосложения, как и сам Максим, он оказался на поверку более мягкотелым и даже слабоватым. Физические упражнения ему давались тяжелее, чем остальным. Уставал он поначалу быстро, дольше восстанавливался, но не сдавался, все терпел и никогда ни на что не жаловался. Спустя время и у него начало все получаться. Нагрузки стали даваться несколько легче, упражнения получались едва ли не сразу и без ошибок, дыхание почти перестало сбиваться. Гюнтер расправил плечи и стал держаться на занятиях и после них лучше, чем раньше.

В этот день он стоял прямо перед Максимом, готовый начать драться с ним, как только будет отдана на это команда старшего лейтенанта. Глаза его и выражение лица говорили о серьезном отношении к делу и решимости вести поединок так, как того требует наставник. Гюнтер принял боевую стойку и высоко поднял перед собой согнутые в локтях руки. Кулаки его были сжаты, губы сомкнуты, а взгляд сосредоточился на лице соперника. Закаленный в жестоких детдомовских стычках Максим едва не засмеялся при созерцании столь комичного на вид и показательно грозного бойца перед собой. Но зная, что Гюнтер из самых слабых и отстающих по физическим показателям курсантов в их